КАК-БУДТО ВЧЕРА БЫЛА ВОЙНА…

Зинаида Петровна Шатская не просто помнит, она пишет свои воспоминания о жизни. Чтобы знали потомки. И конечно пишет о войне, участницей которой была.

Московское военно-политическое училище, политотдел 5-го механизированного корпуса. И долгие дороги войны. Воронежский фронт – Курская дуга – Прохоровский плацдарм – Польша, Германия… Многое довелось увидеть, испытать. И сейчас она с полным правом говорит: «Я гордилась и горжусь тем, что была солдатом, защитником своей Родины».

Многие эпизоды тех далеких событий врезались в память на всю оставшуюся жизнь…

БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ

Поезд медленно подходил к узловой станции Отрожки. Вдруг появилась огромная группа фашистских самолетов, которые закрыли собой предутреннее яркое на востоке небо, и градом посыпались бомбы. На дома, на землю, на поезд, на все вокруг. Поезд так тряхнуло, что выскочили окна, рамы, двери, рухнули стекла. Люди выбрасывались из вагонов и бежали с криком в неизвестном направлении, а фашисты беспощадно расстреливали толпы бегущих людей. Кругом все полыхало, даже земля. Не помню, как я очутилась в большой воронке, на дне которой лежали раненые. С ними рядом был санитар с перевязочным материалом в руках. Он сунул мне бинт и показал на раненого. Я подползла к нему и потеряла сознание – рядом с раненым лежали мертвые тела женщины и ребенка лет четырех. Санитар сунул мне под нос что-то вонючее и потащил в другое место. Когда я пришла в себя, то увидела кругом взрытую землю, вывороченные с корнем деревья, обломки домов, обугленные трубы, окровавленные тела солдат… И над всем этим стоны людей, плач детей. Передвигалась ползком от одного раненого к другому, и вдруг что-то тяжелое придавило мне ноги, страшно заболели не только они, но и спина. Выбраться сама не смогла, но спустя некоторое время ко мне подполз какой-то офицер, снял с меня огромный кусок кирпичной кладки и приказал ползти за ним. Добрались до разрушенного здания, судя по уцелевшей вывеске – это была школа. Здесь встретила трех наших девушек, которых офицер привел сюда несколько минут назад. Двое суток потом я искала свою часть…

ПЕРВАЯ НАГРАДА

Немцы на Курское направление бросили огромное количество техники. Им удалось продвинуть вперед левый и правый фланги, образуя этим самым опасный для наших частей «Мешок-5». Механизированному корпусу угрожало самое страшное – пленение нескольких частей (бригад). В этом мешке могли остаться 10, 11, 12 механизированные бригады. Но подоспели наши танки и самолеты и сумели отодвинуть концы, замыкающие «мешок». Жуков приказал любыми путями вырваться из этой западни, чтобы не оказаться в плену. Наши солдаты и офицеры всей мощью техники неудержимо бросились вперед по узкому коридору, который беспрестанно обстреливался фашистами.

Наша штабная машина была переполнена документами, в машине находилось Знамя бригады. Нас, сопровождающих, было четверо: я, капитан Медведев, Федор Ещичанов, Артем Матвеев. Вел машину совершенно молодой (лет 19) солдат Коля из Горьковской области.

Дорога обстреливалась со всех сторон. То ли от страха, то ли спасая себя и других, Коля вел машину так, что мы, казалось, летели по воздуху, машину так трясло, что казалось, вот-вот развалится. И в конце концов она вдруг свернула вправо, полетела в овраг и перевернулись несколько раз.

Как только мы выбрались из машины, я оглянулась и не обнаружила среди нас капитана. Командование пришлось взять на себя.

Документы, находящиеся в кузове в сейфах-сундуках, мы с большим трудом, ползком относили далеко от машины - в укрытие. Полотнище знамени я сорвала с древка и сунула под гимнастерку. Все это время фашисты нас преследовали, бросали фугасы. Машина взорвалась в тот момент, когда неподалеку от нее еще оставался не успевший отползти Артем Матвеев. Он был так тяжело ранен, что до санчасти его не довезли. …А дома у него остались жена и четверо детей.

Капитан появился, когда бой начал затихать. Я не могла вымолвить слова, только с ненавистью смотрела на его холеную рожу. А Коля, молодец, подошел к нему и спросил: «А вы где были?» Что он мог сказать?

…Наградные листы писал он, как старший по званию. Себя наградил орденом «Красная Звезда», а мы, все четверо, получили медали «За боевые заслуги». Артем - посмертно.

КАК Я ВПЕРВЫЕ УВИДЕЛА «КАТЮШУ»

Перед Прохоровским сражением комсорг бригады лейтенант Фогельман должен быть добраться до передовых позиций и выдать перед боем несколько комсомольских билетов прибывшим башенным стрелкам.

Я узнала об этом и стала проситься с ним – ведь я до сих пор не видела «Катюшу». Пушки, зенитки, гаубицы, пулеметы, другие механизированные орудия видела ежедневно, а легендарную «Катюшу» - еще нет.

Фогельман ни в какую. Но уж так я его умоляла, что сдался.

Мы подъехали примерно за 3 км. он позиции. Машину укрыли, а сами, где ползком, где перебежками, двинулись к линии фронта. Хорошо, что на нашем пути были овражки, кустарники, ямы, в которых можно было спрятаться от вражеских самолетов, которые беспрестанно обстреливали местность.

Когда подползли к ребятам, Фогельман показал мне рукой направо. Я повернула голову и в бинокль увидела на расстоянии 400-500 метром огромную машину, укрытую брезентом и ветками. Буквально через 5-6 минут из кабины машины выскочил человек и побежал, потом пополз в сторону от машины. Ветки и брезент с машины сползли, раздался щелчок, и я увидела, как с кузова этой машины полетели в сторону фашистских рядов несколько огненных столбов. Потрясающее зрелище! Вот это мощь, - с гордостью думала я.

Когда мы с Фогельманом отправились назад, на нас сыпался свинцовый град с немецких самолетов. Укрывались, ползли, иногда бежали. Чудо, что добрались до машины благополучно, и никто из нас не пострадал.

МАРТ 1944 ГОДА, ОТПУСК

За хорошую службу мне дали отпуск на 15 суток. При этом я должна была выполнить весьма важное поручение, которое состояло в том, чтобы я по пути домой вручила личные вещи погибших в боях офицеров наших танковых частей их родственникам. Мне казалось, что это поручение не по мне, что я для этого молода. А, скорее всего, просто боялась. О своем сомнении я сказала командиру бригады полковнику Буслаеву. Тот стал убеждать меня, что только я могу выполнить это задание, что никто из мужчин не сможет этого сделать. Зная, что до войны я работала учительницей, сказал: «Вы педагог, а педагоги в большинстве своем – психологи. Я уверен в вас».

14 марта во второй половине дня я отыскал квартиру Гольдберга, погибшего при взятии Белгорода. По звонку открыл дверь юноша лет 15-16, очень похожий на отца. Оглядев чемодан, побледнел, закрыл обеими руками лицо, и как-то страшно закричал: «Папа!». Вышла женщина, оглядев чемодан, подняла глаза на меня и по моей одежде поняла, откуда я пришла. Предложила мне раздеться, выпить чашку чая. Я отказалась, во мне все дрожало, было больно смотреть на эту женщину и детей. Она не кричала, но слезы заливали ее красивое лицо, на котором судорожно дергалась каждая клетка кожи. Я обняла ее, погладила по волосам, а она как-то по-матерински крепко прижала меня к себе, и я почувствовала, как дрожит все ее тело. Я рассказала ей, что потеряла жениха, что погибли 2 брата, зять. Рассказывала обо всем, что видела: сгоревшие дома, погибших товарищей, сгоревших вместе с танками танкистов, лагеря смерти, зверства фашистов. Женщина понемногу успокаивалась. Ей хотелось, чтобы я побыла у них еще, и я не смогла уйти сразу, осталась до самого вечера.

Утром 15 марта я прибыла поездом в Тамбов. Здесь я должна была найти квартиру жены майора Жабина, погибшего тоже в боях за Белгород. Семья Жабина жила на окраине города. Пришлось идти пешком через весь город. Домик был маленький, тесный, дырявый, холодный. Александра (жена майора), посмотрев на чемодан, рухнула на него всем своим телом и надрывно запричитала, потом потеряла сознание. Я вызвала скорую и врача. Пришли соседи и такой вой подняли, что я растерялась поначалу, еле сдерживала слезы, глядя на детей, сидевших рядышком на старом диване.

Я опять рассказывала многое из того, что видела на фронте, убеждала их и Александру, что Родину надо защищать, потому что должны жить потом наши дети и внуки. Оставила им несколько фронтовых газет, где рассказывалось о героических подвигах наших бойцов.

Я не могла оставить Александру в таком состоянии одну, осталась ночевать, и только утром отправилась домой.

До дома - 60 км. Время половодья. Дороги размыты, кругом вода. Ни машин, ни повозок в это время из Тамбова в наш район не ходили. Пошла пешком. До Большой Липовицы (30 км.) я дошла с трудом. Нашла постоялый двор. Хозяйка двора накормила меня, обсушила одежду и обувь. Рано утром я вновь отправилась в путь, впереди еще не меньше 30 км.. Меня так измотала дорога, что хотелось сесть на сырую землю и вздремнуть. Но мысль о доме придавала мне силы, и я шла дальше.

До дома добралась поздно ночью. У дверей мне стало совсем плохо, и я присела на скамейку, стоящую прямо под окном. На шорох выбежала старшая сестра Мария. Боже! Встречу с мамой и сечтрами (папы уже не было, он умер год назад) невозможно описать…

Дома побыть удалось 6 дней. Остальное время потратила на обратный путь. Можете ли вы представить себе вторичные проводы на фронт?..

ПОЛЬША, ОСВЕНЦИМ

Концлагерь «Освенцим», где погибло 4 млн. человек, освобожден частями нашего 5 механизированного корпуса, который входил в состав 4 гвардейской танковой армии под командованием генерала Лелюшенко.

Помещение для пленных похоже на большой скотный двор. Обнесен забором и колючей проволокой. Внутри колючего забора находилась охрана с собаками. Вдоль стен внутри лагеря сделаны лежанки из досок, окошки маленькие, под самой крышей, поэтому внутри очень темно. Я все это увидела тогда, когда вывели пленных. Вокруг лагеря было большое скопление солдат, машин, и близко подобраться мне не удалось. Ребята помогли мне взобраться на танк.

Лагерь окружили танки, подмяли заборы с колючей проволокой, охрану уничтожили. И начали спасать людей. Открыть ворота невозможно: люди бросятся к выходу, и будет давка. Командование приказало выбивать стены, разбирать крышу. Через эти пробоины выносили пленных. Ходячие рвались вперед, вдохнуть свежего воздуха. И падали пластами.

Выносили людей на палатках, на носилках, на шинелях и просто на руках. Люди были похожи на мертвых.
Я заметила одну девушку, которую нес на руках офицер. Она увидела меня и что-то сказала офицеру. Потом он передал мне ее неожиданную просьбу, чтобы я ее отыскала в санчастях. Сказал, что зовут ее Анна, родом она из Брянска.

Я долго ее искала, мне очень хотелось ей помочь, увезти с собой на Тамбовщину (мою родину). Мне так было жаль ее. Но разве найдешь по таким скудным данным.

ПОЛЬША. БОЛЬШОЙ БАЛЬВАРД

После освобождения «Освенцима» частям дали отдых на одни сутки. Бальвард от Освенцима километров пять. Нас всех разместили в очень большом трехэтажном доме. В доме находились два сторожа, кухарка, прачка, дворник и собаки. Хозяев не было. На верхнем этаже разместилось начальство и охрана. На втором - штабы бригад, политотдел, особый отдел, комендант и охрана. На нижнем этаже - кухня, санчасть.

Комендант повел меня на второй этаж. Подвел к двери одной комнаты, вытащил из кармана ключ и, открыв дверь, сказал: «Закройтесь на ключ. Здесь небезопасно».

Я была очень уставшей, едва прилегла и заснула. Роскошный мягкий диван видимо принадлежал хозяйке.

Не помню, сколько спала, но вдруг мгновенно проснулась, услышав шаги около двери. Незнакомый голос твердил по-немецки: «Открой!». Я вначале растерялась, потом быстро выхватила пистолет из-под подушки, подошла к двери и крикнула: «Я стреляю!» Человек быстро побежал, из соседней комнаты выбежали офицеры, поднялась стрельба. Я открыла дверь и увидела, что незнакомца вели под руки. Это был хозяин дома, которого предала его жена, ему тогда удалось скрыться от гитлеровцев, а теперь пришел найти в своем доме жену и рассчитаться. Жену свою он нашел на чердаке дома. Что было с ней, не знаю.

Нас подняли по тревоге, и в путь, на Берлин. Страшно умирать на чужой земле.

ИЗЛИШНЕМУ ЛЮБОПЫТСТВУ НЕ МЕСТО НА ВОЙНЕ

В последних числах апреля 1945 года наши части продвинулись уже к самому логову врага. Частям 5 Гвардейского механизированного корпуса надо было освободить концлагерь «Бабеньсберг», который находился в южных окрестностях Берлина.

В лагере находилось 7 тысяч узников, среди которых томились премьер-министр Франции и его супруга. Кругом стоял грохот орудий, все полыхало. Мне казалось, что я нахожусь в аду.

Когда чуть-чуть стихло, я решила посмотреть хотя бы край одной из небольших улиц предместья. Командир части гвардии полковник Буслаев предупредил, чтобы я не совала нос, куда не надо. Но я не послушалась, хотя было страшно.

Улица, на которую я вступила, была узкая, черная, дома, будто для устрашения, покрашены черным. Прошла вперед метров 10, стало совсем не по себе, и я остановилась. Вдруг справа около моих ног пролетела пуля. Стреляла в меня фашистская мразь, немка из подвала. Я развернулась и побежала назад. Вдогонку были посланы еще 2 выстрела.

…Слишком я была молода и наивна, хотелось все увидеть, поэтому не раз попадала в такие ситуации, и смерть неотступно ходила позади меня…

Зинаида Петровна Шатская в городе Александрове живет вот уже 30 лет. Вырастила и воспитала троих достойных детей. Работала на комбинате «Искож». Была председателем уличкома. Несмотря на то, что сейчас она уже редко выходит из дома и новости чаще всего узнает от соцработника, ее помнят, о ней с уважением отзываются знающие ее люди. А недавно не удержал дома букет болезней. Превозмогая их, Зинаида Петровна приехала на встречу ветеранов Великой отечественной войны в школу №14, где чествовали Победителей, вручали им медали в честь 65-й годовщины Победы. И даже выступила со своими воспоминаниями о той страшной войне, которой не забыть…

В. ТИХОНОВА.