200 лет победы в Отечественной войне 1812 года

В газете N 8 от 22 февраля была опубликована большая статья В. Пешковой о войне 1812 года. Там, в частности, было написано: «в боях с армией Наполеона участвовали многие тысячи наших земляков. В большинстве своем имена их остались неизвестны или же попросту забыты».

Мои земляки в регулярную армию в то время не призывались по простой причине: они входили в дворцовую Ирковскую волость и были освобождены от воинской повинности. Главная их задача была пахать государеву десятинную пашню и обеспечивать армию хлебом. Но были редкие исключения, когда добровольно отдавали в рекруты. Такое произошло с моим предком в 7-ом поколении. У Филиппа Миронова было три сына: Василий с 1774 года рождения, Федор с 1785 и Иван с 1789 года рождения.

Так вот, Федор Филиппович Миронов в 1806 году, согласно записи в метрической церковной книге, «отдан в рекрута». Ему тогда исполнилось 20 лет. Через 6 лет началась Отечественная война 1812 года. Конечно, он находился в действующей армии уже выученным солдатом. В родное село Ирково он уже не возвратился… Это не составило большого труда проверить по ежегодным метрическим книгам, а перепроверить по ревизским сказкам. Два его родных брата обзавелись семьями: один, Василий, продолжил род Мироновых, другой, Иван – род Годиных. Можно с большой долей вероятности предположить, что он, Федор Филиппов, был участником Отечественной войны 1812 года. В 1784 году была введена всеобщая воинская повинность для всех сословий. По метрическим книгам можно проследить судьбу призывников: служба в армии, возвращение домой, женитьба и продолжение своего рода. У Федора Филиппова (Миронова) выпала другая военная, неизвестная нам судьба… Царствие ему Небесное!

В селе Ирково до сих пор сохранился «Святой пруд», по легенде, выкопанный русскими солдатами, стоявшими на постое в селе в 1812 году. Теперь, прочитав вышеназванную статью, можно внести уточнение – вероятно пруд выкопан владимирскими ополченцами, так как регулярная армия сражалась непосредственно на подступах к Москве.

Это самый красивый и большой из всех прудов села Ирково. Выкопан на покатой местности, где были родники. С трех сторон пруд окаймлен высокими и широкими берегами, а с западной стороны плавно переходит в луг. Чтобы пруд подпитывался талыми и дождевыми водами, были выкопаны П-образные канавы на прилегающем лугу. На широких берегах растут березы, липы, осины, рябины, кустарник. Радует чистота, опрятность векового ненарушенного зеленого покрова берегов. Жители села оберегали Святой пруд. С приездом дачников были посягательств на пруд…

Охранная зона «Святого пруда» вошла в Приложение N 1 к решению областного Совета от 29 января 1993 года «О правилах использования исторических зон».

Не зная этого, один дачник в прошлом году, используя свои связи, на лугу западного берега этого пруда подготовил площадь около 20 соток для освоения дачного участка. С помощью благочинного Александровского округа и главы Андреевского поселения удалось предотвратить дачное строительство в охранной зоне «Святого пруда».

Продолжим тему войны 1812 года. На эту тему, особенно о Наполеоне, написано много книг. На слуху известные писатели Вальтер Скотт, Стендаль, А. Толстой, академик Е. Тарле и др. На Западе Наполеона восхваляют как выдающегося полководца. Конечно, полководческий талант его неоспорим.

Приведем воспоминания современников Наполеона, которые характеризуют его с другой стороны. Но сначала краткая историческая справка о развитии событий того времени.

С 1811 года Наполеон тайно стал готовиться к войне с Россией. Против России нужно было двинуть всю Европу, все вассальные государства. В этом он многого достиг. И все-таки в дипломатической подготовке войны против России в крупном он просчитался. По замыслу Наполеона, надо было прежде всего связать России руки на Юге и на Севере. На Юге нужно было активизировать действия Турции. На Севере надо было втянуть Швецию в войну против ее восточного соседа.

Но император Александр I расстроил планы Бонапарта. Ставка Наполеона на Швецию была бита. Почти одновременно 16 мая 1812 года М.И. Кутузов в Бухаресте подписал мирный договор с Турцией. Дипломатическая история кампании 1812 года начиналась для Наполеона с крупных неудач.

Однако в ночь на 24 июня (н. ст.) 1812 года без объявления войны огромная 400-тысячная беспримерная по масштабам того времени армия Наполеона перешла русскую границу, переправившись через Неман. Не встречая нигде сопротивления, она двинулась вглубь Российской империи. 25 июня был занят город Ковно, 28 июня – Вильно.

Наполеон спешил навязать русским генеральное сражение, используя огромное, подавляющее превосходство в численности над русскими войсками. Но 1-я армия Барклая де Толли и 2-я армия Багратиона, умело маневрируя, отбрасывая наседавшие части французского авангарда, сумели соединиться в Смоленске. Это была единственно правильная тактика, а выполнена она была обеими армиями мастерски.

15 августа битва под Смоленском действительно произошла, но то корпуса Дохтурова и Раевского героически отражали натиск французской армии, прикрывая отход главных сил, отступавших далее на восток.

26 августа (7 сентября н. ст.) произошло знаменитое бородинское сражение. Это генеральное сражение, к которому так стремился Наполеон, не дало ожидаемых результатов. Солнце, поднявшееся над Бородинским полем, не стало «солнцем Аустерлица» - оно не принесло ему победы. «Победа нравственная, та, которая убеждает противника в нравственном превосходстве своего врага и в своем бессилии, была одержана русскими под Бородиным», - писал Л.Н. Толстой.

Силами одной лишь армии Кутузова оборонять Москву было нельзя: это значило ставить армию под удар. На многократные просьбы Кутузова о резервах император Александр I и комендант Москвы Ростопчин отвечали отказом.

Можно было открыть Московский арсенал и вооружить народ, но такого распоряжения комендант Москвы Ростопчин не дал.

Вся ответственность взвалилась на плечи Кутузова. Его величие как полководца, как государственного деятеля сказалось в эти критические вечерние часы 13 сентября, когда, не спросив согласия государя, предвидя нападки и обвинения в свой адрес, он решился на знаменитом военном совете в Филях произнести два полновесных слова: «Приказываю отступать».

2 (14) сентября 1812 года французская армия во главе с Наполеоном вступила в Москву. В течение первых нескольких часов Наполеон был горд и счастлив. Далекая, казавшаяся недостижимой цель похода достигнута. Москва у его ног! Но тянулись долгие минуты, шел час, другой, никто не спешил поднести победителю ключи от поверженной столицы. Хмурилось лицо императора, тщетно ждал он «бояр». С вечера этого дня начались пожары, Москва горела неделю.

Предчувствие неотвратимо надвигавшейся гибели охватило Наполеона, видимо, в первые дни ожидания в пустой, безлюдной Москве. Он ждал, ждал обращений императора Александра I, предложений о мире, о перемирии, что угодно, любых поисков соглашения. Не будучи в силах выносить тягостное ожидание, он стал посылать предложения о мирных переговорах Александру I, Кутузову. Все тщетно, с ним не хотели вести переговоров. Война зашла в тупик. Его армия дошла до Москвы, но что это дало? Куда идти дальше? На Петербург? На Казань? На верную гибель?

Задолго до вступления в Москву начались грабежи и кощунства французов. Еще из-под Рудни атаман Платов доносил: «Святые церкви не избегают неистовства французов, сосуды и утварь разграбливаются…» По согласным отзывам современников, Великая армия Европы с первых же дней вступление ее в Москву перестала существовать. Исчезла душа ее – дисциплина. Армия превратилась в бесчисленное количество мародерских шаек. Солдаты и офицеры даже по внешности перестали походить на воинов… Врываясь в храмы, мародеры забирали драгоценности, которые оставались на виду: утварь, ризы и венцы с икон. Потом они начинали допрашивать церковно- и священнослужителей, не спрятали ли еще какие сокровища. Допросы эти сплошь и рядом сопровождались истязаниями и пытками.

Дошедшими до нас документами не установлено ни единого случая добровольной выдачи супостату православным духовенством церковного имущества.

Грабежи в московских церквах и монастырях сопровождались кощунствами. Во многих храмах были устроены конюшни и сеновалы. На иконостасах развешивалась сбруя. Престолы и жертвенники заменяли собою столы. Иконы часто служили солдатам мишенями. И это все творили «просвещенные» католики-христиане.

Повторились безобразия польско-литовских интервентов 1612 года. «Неужели, - недоумевал 14-летний ученик Славяно-греко-латинской академии А. Рязанов, свидетель московских безчинств Великой армии, - западные народы, освященные учением Евангелия, не знают, что и русские… исповедуют веру христианскую… Неужели между враждующими истребляется всякая мысль о благочестии к вере и заменяется богохульством?..»

Русский подросток не понимал, что действительность была много страшнее, чем казалось ему.

«Вам будут понятны отношения этих войск к христианской вере, - сообщал аббат Сюррюг своему собрату, - когда вы узнаете, что при 400 тысячах человек, перешедших через Неман, не было ни одного священника. Для них религия – слово, лишенное всякого смысла».

Характерно, что и воины других государств, входившие в состав Великой армии, также поднабрались французского революционного духа. Из 12 тысяч скончавшихся в Москве солдат и офицеров Великой армии только двое были погребены по христианскому обряду, остальных, как падаль, закапывали в садах и на пустырях.

«Все наши церкви обращены в конюшни. Наполеон, иначе сатана, начал с того, что сжег дома со службами, а лошадей поставил в церкви. Знаешь ли, что, несмотря на отвращение, которое я чувствую к нему, мне становится страшно за него в виду совершаемых им святотатств. Нельзя было вообразить ничего подобного, нигде не встретишь похожего на то, что совершается в наше время». (Пожар Москвы. По воспоминаниям и переписке современников. М. 1911, стр. 54).

«… Чудовища эти откапывают мертвецов, чтобы грабить могилы». (там же, стр. 71).

«Что может служить препоною безбожной алчности такого народа, который вырыл тела св. Людовика, Генриха IY, Людовика XIY и уничтожил их останки». (там же, с. 118).

«Если бы я верил в Бога, - открыто заявлял Наполеон, - разве я мог сделать то, что я сделал?.. Какой там Бог?»

Что же застали русские, возвратившиеся в Москву?

В пяти местах взорванный Кремль, выжженную Грановитую палату… С Ивана Великого, главной колокольни Московского Кремля, безбожники сняли крест. Уходя из Москвы, французы пытались взорвать и саму колокольню. Кощунственно осквернены были раки со святыми мощами. Большинство святых ликов, особенно в Кремлевских соборах, глядело на освободителей выколотыми глазами. (Мельникова Л.В. «Русская православная Церковь в Отечественной войне 1812 года». с. 139).

Тогда, в 1812-м, под воздействием этих несомненных ужасных фактов, высшее русское общество вынуждено было изменить свои взгляды на «просвещенную Европу».

Игумен Антоний (Бочков) писал: «Горе тем сынам России, кто об этом позабудет, горе той России, у которой народятся такие дети!». Те же мысли, правда, уже позднее, высказывал Святитель Феофан Затворник: «Нас увлекает просвещенная Европа… Да, там впервые восстановлены изгнанные было из мира мерзости языческие; оттуда уже перешли они и переходят и к нам. Вдохнув в себя этот адский угар, мы кружимся, как помешанные, сами себя не помня. Но припомним двенадцатый год: зачем это приходили к нам французы? Бог послал их истребить то зло, которое мы у них же переняли…»

Нам известно, что высшее светское общество до нашествия французов подвержено было французомании, доходившей до презрения к своему родному языку и замены его французским. Нашествие французов и с ними «двадесяти язык» в 1812 году показало воочию чего стоит эта мнимая западная культура, когда столь обаятельные и галантные в светских салонах французы обнаружили все свое внутреннее бесстыдство. Русские познали истинную цену той лжекультуры, которой так безрассудно прежде увлекались.

Пройдет 100 лет. И что же? В составленном в 1912 году к столетию Великой годины либеральной профессурой семитомнике «Отечественная война и русское общество» практически не упоминается о кощунствах и святотатствах, совершенных в Москве «просвещенными» европейцами-атеистами. Заявили в те дни и вольные каменщики – масоны.

В то время св. праведный Иоанн Кронштадтский говорил: «Для всех очевидно, что Царство русское колеблется, шатается, близко к падению. Отчего?.. Оттого, что оно сошло с твердой и непоколебимой основы истинной веры, и в большинстве интеллигенция отпала от Бога… А посмотрите на нашу молодежь университетскую и вообще всех высших заведений! Она почти наголо неверующая. От неверия нашего все наши бедствия… Печать, именующая себя гордо шестою великою державой в мире подлунном, в большинстве изолгалась – для ее не стало ничего святого и досточтимого, кроме своего лукавого пера… Не стало у интеллигенции любви к Родине, и она готова продать ее инородцам… и враги России готовят разложение государства. Чего ожидать впереди, если будет продолжаться такое безверие, такая испорченность нравов, такое безначалие?!»

… Пройдет пять лет и грянет революция, братоубийственная бойня, гражданская война.

А тогда, в 1812 году, поистине в Отечественную войну, был небывалый патриотический подъем во всех слоях общества. Об этом свидетельствует наш неприятель – посланник при Императорском дворе в Санкт-Петербурге Сардинский король граф Жозеф де Местр в своих письмах. Из писем также явствует, в какое униженное положение попал высокомерный Наполеон и его армия:
(22.6.1812): «Отступая», русские уничтожают все, или забирают с собою. Они не оставляют ни лошади, ни коровы, ни барана, ни курицы. Французы приходят подобно изголодавшимся диким зверям. У них нет ни сапог, ни одежды, ни хлеба…»

(5.8.1812): «… Самая главная его (Наполеона) ошибка была в том, что он не понял характер сей нации. Это пример того… сколь надобно быть осмотрительным в суждениях о народах. Все книги полны деспотизмом и рабством русских: могу заверить вас – нигде человек не пользуется большею свободою и возможностью делать все, чего бы он не пожелал… Бонапарте полагал, что будет иметь дело со знакомыми нам всем городскими жителями Франции или Италии; трудно даже выразить, сколь он ошибся».

(10.9.1812): «… Император (Александр I) говорит и даже приказывает повторять Его слова о том, что никакой мир невозможен. Нация или, по крайней мере, большая ее часть думает так же, и простой крестьянин берется за оружие с лакедемонским рвением».

(16.10.1812): «Французы вторглись в Россию… Наполеон бросился на Москву в уверенности уйти победителем с мирным договором в кармане. И что же? Русская армия без страха и упрека отступила на 1500 верст, побивая неприятеля всякий раз, когда сталкивалась с ним, не давая французам возможности рассеять или окружить хотя бы один из ее корпусов, разбросанных на пространстве в 300 верст. Наполеон заговорил о свободе, но его презрели, а каждый крестьянин собственными руками сжег родной дом и бежал от французов… Одушевление народное достигло неистовства, и линия сообщений у французов оказалась под угрозой с обоих концов… И вот никакой надежды на мир, а зима тем временем приближается; провиант тает, уже едят лошадей, кошек и несчастных ворон… обозы захватывают, порох взрывают, курьеров излавливают.

Мы уже читаем в Петербурге собственноручное его (Наполеона) письмо куму Савари, к сенату и даже к бедной Марии Луизе…

Сей огненный поток, спаливший Москву, притек от самой Вильны, ужас леденит сердце. Разорены первейшие фамилии: я почти каждый день вижу супругу князя Алексея Голицына, женщину весьма редких достоинств. Совсем недавно у нее было тридцать тысяч крестьян, то есть 30000 луидоров ренты. Все это потеряно. Ужасное сие несчастие переносит она со спокойным смирением, которое вызывает у меня чувство горечи и восхищения. Не больше повезло и княгине Долгорукой. И вообще русские переносят великое сие бедствие с самой достойной твердостию…»

(28.10.1812): «В течение сего достопамятного 1812 года русские заслужили ту славу, для которой применимы такие слова, как слова всеобщего единодушия, беззаветной верности и непоколебимой стойкости… высокого восхищения храбростью… Не думаю, чтобы русский солдат имел себе равных, и уж во всяком случае никого нет лучше него. Полагаю, и в этой войне французский солдат никогда не мог устоять в единоборстве с ним».

Французская армия пробыла в Москве 34 дня. Она не отдохнула, не оправилась после долгих переходов, напротив, армия разложилась. Поражение корпуса Мюрата под Тарутином, нанесенное Кутузовым 6 (18) октября вывело Наполеона из бездействия. 7 (19) октября французская армия начала выступать в сторону Калуги. Под Малоярославцем Кутузов преградил ей дорогу. Сражение 12 (24) октября под стенами Малоярославца имело большое значение. Кровопролитное сражение закончилось для французов безрезультатно. Наполеон уклонился от битвы, предлагаемой Кутузовым и… приказал армии двигаться на старую Смоленскую дорогу, ими же разоренную. Непобедимый Бонапарт превратился в побеждаемого – он отступал, преследуемый русской армией. Гений Кутузова одержал верх…

Французская армия 31 октября (12 ноября) 1812 г. ушла из Смоленска, имея всего 50 тысяч человек и 30 тыс. безоружных. После переправы через реку Березину 14-16 (26-28 ноября) 1812 г. отступление армии превратилось в беспорядочное бегство. Ко дню занятия русскими войсками г. Вильно 28 ноября (10 декабря) от «великой армии» в строю осталась одна тысяча человек старой гвардии.

1 декабря 1812 года началось освящение Москвы «от скверны иноплеменных». К 25 декабря 1812 г. на территории России не оставалось ни одного вооруженного неприятельского солдата. В день Рождества Христова во всех храмах империи с амвона читали государев Манифест:

«С сердечной радостию и горячею к Богу благодарностью объявляем Мы любезным нашим верноподданным, что событие превзошло даже и самую надежду Нашу… уже нет ни единого врага на лице земли нашей, или лучше сказать, все они здесь остались, но как? Мертвые, раненные и пленные. Сам гордый повелитель и предводитель их едва с главными чиновниками своими ускакать мог, растеряв свое воинство… Зрелище погибели войск его невероятно! Едва можно собственным глазам поверить.

Кто мог сие сделать?

Не отнимая достойной славы ни у главнокомандующего войсками Нашими знаменитого полководца, принесшего безсмертные отечеству заслуги, ни у других искусных и мужественных вождей и военачальников, ознаменовавших себя рвением и усердием, ни вообще у всего храброго Нашего воинства, можно сказать, что сделанное ими есть превыше сил человеческих.

Итак, да познаем в великом деле сем Промысел Божий. Повергнемся перед Святым Его Престолом и, видя ясно руку Его, покаравшую гордость и злочестие, вместо тщеславия и кичения о победах наших, научимся из сего великого и страшного примера быть кроткими и смиренными законов и воли Его исполнителями, не похожими на сих отпадших от веры осквернителей храмов Божиих, врагов наших, которых тела в несметном количестве являются пищею псам и вранам! Велик наш Бог в милостях и во гневе Своем!»

Граф Жозеф де Местр также написал: «А еще Государь сказал своим генералам: «Тот, кто не признает за всем происшедшим действия Высших Сил, недостоин звания человека». Если бы вы жили здесь во время достопамятных кампаний 1812 и 1813 гг., то знали бы, на каких неуловимых нитях висела судьба всего мира и сколь справедливы сии слова Императора».

31 марта 1814 года союзные армии во главе с императором Александром I вступили в Париж. Верхом на белом коне впереди блестящей свиты генералов, во главе несметной армии союзников, объединившей все державы Европы, Александр I, как Царь царей, вступил в столицу побежденной страны.

Встречая Его, толпы в Вене, Берлине, Париже ревели от восторга. И при этом на родине нет, пожалуй, фигуры более оклеветанной, чем Он. А вот культ Наполеона пестуется уже два века.

Наполеон в конце жизни свое поражение в России расценивал как катастрофу: «… Не повезло Франции. И даже всей Европе! Была бы заложена европейская система». Он хотел установить единые принципы, единую систему повсюду: европейский свод законов, европейский апелляционный суд с полными полномочиями исправлять неправильные решения… единую валютную систему в Европе, единую систему весов, мер.

И еще более захватывающие пророчества: «Либеральные идеи, рожденные во Франции, процветают в Великобритании и просвещают Америку. Они станут верой, религией, основой морали всех наций; и, несмотря на противодействия, эта памятная эра будет неразрывно связана с моим именем… Таким образом, даже тогда, когда меня больше не будет, я останусь путеводной звездой народов». (Граф Лас-Каз. Мемориал Святой Елены, т. 1, с. 476).

Нельзя не признать, что современное устройство мира – суть «долгие дела» Наполеона! Тут тебе и «Европейский Союз», и Объединенный Совет Европы, и суд по правам человека в Страсбурге, и Гаагский трибунал, и евро, и прочие толерантно-политкорректные прелести. Но нам-то нужно восхищаться не предвидениями Наполеона, а, вспомнив духовную его сущность, сокрушаться над тем, до чего мы дожили. А ведь дошли мы до того, что двести лет назад разрушил Бог!

Нынешний юбилей – повод не только вспомнить славное наше прошлое, но и оценить настоящее и приуготовляемое нам будущее, осуществляемое по выкройкам Наполеона, названного за двести лет до этого нашей Церковью предшественником антихриста.

И в заключение, вспомним знаменитые строчки из стихотворения М.Ю. Лермонтова «Бородино»:

«Да, были люди в наше время,
Могучее, лихое племя:
Богатыри – не вы…»

Это нам, нынешним русским, не сохранившим родные села и деревни в лихие последние годы, слышится упрек поэта.

Достойны ли мы подвига этих богатырей, живот свой положивших на поле брани? Во все времена вокруг моего села Ирково были распаханные поля, а ныне они поросли лесом. Такое же положение во всей Центральной России.

Обезлюдевшие села и деревни - вот безрадостная современная картина. Ни поляки, ни французы не принесли такого окончательного разрушения селам и деревням России, как «реформы» хрущевских и последних перестроечных лет.

Сознаем ли мы, русские, в каком мы безысходном положении оказались? Думаю, что нет. Ныне наглухо закупорено русское национальное самосознание. В большинстве своем мы политически пассивны и даже, уж не обессудьте, трусоваты и считаем, что главное – «стабильность», то есть консервация запустения и бесперебойная поставка заграничных недоброкачественных продуктов и товаров. Вероятно, большинство считает: то, что с нами происходит – наилучший вариант, остальное – хуже!

Пределы наших возможностей нам устанавливает Сам Господь – в зависимости от того, насколько наши дела созвучны с Его промыслительной волей.

А. Миронов.