О ДЕДУШКЕ И ЕГО МУЗЕЕ
6 мая 2013 года исполнится 150 лет со дня рождения Анатолия Петровича Боравского – моего деда. Круглые даты жизни отмечают у всех людей. Но не обо всех помнят. Мне хотелось бы напомнить о своем деде, чтобы его имя воскресло из небытия. Анатолий Петрович за свои 35 лет жизни в Александрове сделал немало для города. Не буду писать о его врачебной работе – ветеринарной. Это было выполнение служебного долга.
Город Александров, как место жизни его семьи, был выбран не случайно. Именно история города и уезда, природа привлекли 30-летнего специалиста. С первых лет службы и жизни в городе Анатолий Петрович активно включился в общественную жизнь города. Благодаря земской службе он имел постоянные контакты с известными теперь земскими и городскими деятелями: Н.С. и С.С. Стромиловыми, Ф.А. Вокачом, с Д.В. Головиным, с В.И. Колокольцовым, с семьей Грудзинских, с Барановыми, А.Ф. Филимоновым и др. людьми, чьи имена остались в истории города. Анатолий Петрович входил в состав врачебного совета, был Председателем ссудо-сберегательной кассы служащих Александровского земства, был членом Александровского попечительства о бедных и пр., и пр. Но главным увлечение всей его жизни, и в Александрове тоже, была природа. Природа живая и неживая. Дед, а вслед за ним его дети, увлекались коллекционированием окаменелостей, местной флоры – засушенные в книгах растения иногда встречаю до сих пор, таксидермией – Анатолий Петрович прошел курсы обучения по изготовлению чучел животных, или как он писал – мумифицирования. Древняя история города заставляла его не только изучать ее по книгам, но активно искать следы ее на земле и в земле. Было найдены древние монеты как одиночные, так и в мелких кладах, находились самые неожиданные вещи, вплоть до палеолитических.
Видно, в семье обсуждался вопрос о создании музея. После 1917 года, после закрытия монастыря, после лишения Анатолия Петровича избирательных прав, после отстранения его от работы, он с головой окунается в воплощение своей идеи – создание в Александрове музея.
Об открытии музея в начале 20-х годов (от 1921 до 1923) и его 50-летнем юбилее написал в газете «Голос труда» в 1972 году директор музея тех лет. Но в статье нет ни слова об Анатолии Петровиче. Поэтому я прилагаю письма сына и дочери А.П. Боравского, подтверждающие его причастность к созданию и открытию музея.
16 мая 1923 года. Письмо из Котласа от Владимира Анатольевича отцу: «Дорогой тятя, поздравляю со днями рождения, именин и пр. Желаю всякого благополучия Вам и создаваемому музею. Я об этом думал, когда еще валялся в 20-м году (в Пскове, в госпитале – В.Б.). Конечно, берите коллекцию, жаль только, что мне не пришлось ее привести в христианский вид. Ваши записки лежат у меня в шкатулке с письмами. Что касается моих (записей? – В.Б.), то они очень скудны в книге в зеленом переплете, на которой наклеена открытка с большой перламутренницей (бабочкой – В.Б.). Шкатулка дедушкина (из Смоленска –В.Б.), вероятно, у мамы или Нюрки (сестры –В.Б.). В смысле палеонтологическом заслуживает внимания один ящик – там я приблизительно распределил по рекам: р.Москва – юрские отложения с аммонитами, белемнитами и пр., р. Луга – девон: трилобиты и пр. Вы разберете сами. Один аммонит, который я нашел в монастыре у Нюрки (вероятно, в Садовне – В.Б.), во всяком случае, она знает, про что я пишу). Он замечателен тем, что я нигде не встречал ни на рисунках, ни в коллекцих, ему подобного. Кстати сказать, в продаже есть третий том палеонтологии Борисяки. Если останусь здесь, то в этом году снова буду собирать насекомых. Особенно займусь комарами в связи с паллюдизмом (вероятно, имеется ввиду Treponema palladium – бактерия, возбудитель сифилиса, комары могли быть ее переносчиком – В.Б.). Мне, собственно, даже поручено это пермским университетом. Жаль только, нет ни микроскопа, ни порядочной лупы, да и по части определителей туго. Якобсон и Гофман есть в школе, а других нет. Если Коля (Торбинский Н.С.) или Вы будете в Москве, то, может быть, достанете Порчинского «Малярийный комар», Васильева «Малярийный комар Туркестанского края» и пр. (это издание министерства земледелия) и главное, это определитель комаров, конечно, не придерживаясь золотого рубля. Купил на лето 1000 иголок (для накалывания насекомых – В.Б.). Вообще, планы у меня очень большие… Раскопки Амалицкого в этом году возобновляются… Весна у нас только начинается. Реки стоят, грачей нет (впрочем, нет-нет да и бывают чайки). Вчера шел снег.
Письмо о музее и работе деда от Анны Анатольевны Боравской брату Владимиру Анатольевичу из Александрова (без даты, но в письме упоминается Олег, новорожденный сын Владимира Анатольевича, родившийся в декабре 1925 года, следовательно, письмо начала 1926 года, до Пасхи, так как А.А. думает о весне и цветах).
«…Папа благодарит за патроны и табак. Ничего я о нем не пишу, так он сам собирается писать, но никак не соберется. Но пока сообщу: в отношении здоровья – он выглядит хорошо, нога не болит (сломал ногу в 1901 – В.Б.), кашель, но не большой, он всегда немного покашливает. Поэтому я стараюсь держать его больше наверху, и даже последнее время он чаще ночует наверху, чем внизу. Вчера ему сообщили неприятное известие, а именно, что он не утвержден при музее, да и музея, вероятно, не будет. Это, по-видимому, ему очень неприятно. По делу же восстановления себя в должности ветврача, он ведет переписку с ГубМедСанТруд, с ГубЭпид(? Не понятно написано). Ему была прислана бумажка из Владимира на его запрос, что ему предоставляется место в другом каком-нибудь уезде, но не в Александровском, и что он вправе требовать двухмесячное вознаграждение. Против него, видно, имеют александровские власти, и как говорят некоторые, не хотят, чтобы он имел общение с крестьянами, хотя странно подозревать папу в неблагонадежности. С каким отделом сейчас ведется переписка, я не знаю, потому что расспросы папе, по-моему, неприятны, и я пишу, что он сам говорит.
27 июля 1926 года (за полгода до смерти). Письмо из села Андреевского (17 км от города).
«Дорогой Владя! Поздравляю тебя и желаю всего наилучшего. К сожалению сам приехать не могу, на четверг нет подвод, а на одну среду на несколько часов не стоит, только измучаешься по этой дороге. Хотел я тебе прислать водки, но оказалось, что вчера с 10 утра и здесь ее не стало. Завтра посылаю в город за керосином – в потребилке его нет и нет надежды на получение, так как летом на него нет спроса. Доехал я благополучно, почти без дождя, но без меня несколько промокла кровать. Сегодня целый день дождь, но меня почти не заливает. Попроси Колю, если он будет в городе, спросить у Аверьянова - нет ли у него рассекателя к примусу. Он горит, но коптит. Я м.б. приеду в воскресенье и в понедельник почтой обратно. Пользуюсь перерывом дождя – отнесу на почту. Поклон всем вашим и нашим. Твой А.Боравский».
Идея дедушки о создании музея воплотилась, но сам он был отстранен от своего детища. Причины разные. Думаю, что первая - происхождение из дворян. Не «наш» человек. В газете «Голос труда» 16 апреля 1918 года писали, что во главе ветеринарного дела в уезде поставлен А.П. Боравский. А через 4 года, в 1922 году его фамилия включена в списки буржуазных элементов, лишенных избирательных прав. Логики в поведении властей – никакой. Отстранили хорошего специалиста от работы. Конечно, дед не сдался, еще больше включался в музейное дело. Но для него оно обернулось крахом. Вскоре он умер от рака мозга. Есть фото его могилы на бывшем Боголюбском кладбище.
В. БОРАВСКАЯ.