ПАМЯТИ РУССКИХ ВОИНОВ

То, что пытается официальная история предать забвению, не стирается в памяти народной, как не стерлись события 1914-1918 и тот роковой обвал, обрушившийся на Россию на целых семьдесят лет. События эти выпали на ушедшее поколение наших родственников, близких, односельчан.

Низкий поклон деревне, где созидалась большая семья, богатая стойкими и талантливыми людьми, готовыми защищать православную Россию.

Русская семья, о которой пишу, живет в памяти своей добропорядочностью, сплоченностью, любовью. Дом Петра Васильева и жены Прасковьи в деревне Булково, у которых много детей: сыновей и дочерей. Петра и Прасковью помню только по рассказам, как и сына их Ивана.

До 1914 г. все Петровичи отслужили действительную. Яков и Иван уже женаты. Младший Василий только что вернулся со службы. Женился. А в августе, сентябре один за другим мобилизованы на войну. Василий – первый. Остались родители с тремя снохами, на руках у которых малые дети.

Горькая чаша полнилась. Иван Петрович погиб в сражении на полях Галиции, а от Якова Петровича никаких вестей. Один Василий Петрович изредка писал с шутками и прибаутками о веселой жизни и неуязвимости. Дважды лежал в госпиталях по ранениям, но домой сообщал: «Да прихворнул чуть-чуть».
Мать Петровичей не дожила до конца войны. Тяжелый постоянный труд уже немолодой женщины и мучительная не проходящая скорбь по сыновьям.

ИВАН ПЕТРОВИЧ

Это был молодой красавец и любимец всей деревни, которая признавала за ним особый Божий дар. Он тонко чувствовал природу, слыл пчеловодом-чародеем, будто бы отлетавшие рои садились на сук яблони и никогда не улетали. Без него не строили ни одного колодца: именно он как-то определял, на каком расстоянии вода. Он указывал, где копать пруды, чтобы стояла вода и в засуху.

Жена его, красавица и предобрая душа Агафья Семеновна успела до войны родить ему дочь Анну и сына Александра. В 1930 году навсегда поселилась в Александрове.

Я нередко бывала у нее вместе с детьми Лукерьи Григорьевны, которых она старалась приютить и помочь им выжить. Шла от нее теплота и мудрость. Никакой роскоши. В Красном углу – иконы, на видном месте портрет Ивана Петровича кисти одного из местных художников Лавровских.

Живуь наследники Ивана Петровича Васильева. Один из них – праправнук Сергей Николаевич Жигарев, директор школы N 14 города Александрова, в Москве – Дюсовы, в Муроме – Егоровы, пошли уже фамилии 5-6 поколений. Помнят родословную.

Волнующий эпизод. На моем пороге незнакомая женщина. «Я Елена Ивановна Васильева, Дюсова, Егорова из Мурома. Моя мама родилась в деревне Булково. Слышала, что она училась у вас в педучилище. Ради Бога, расскажите что-нибудь о моих родственниках». Встреча была очень волнительной. Она будто узнавала сама себя.


ЯКОВ ПЕТРОВИЧ

Он вернулся из немецкого плена вскоре после войны. По его рассказам, немцы тогда не были столь бесчеловечными по отношению к пленным, как проявляли они себя в 1941-45 г.г. Познание жизни немцев шло через язык, и знанием их языка он не прочь был похвастаться.
Измученного, голодного его определили к богатому крестьянину в работники.

- Келс? – спрашивает хозяин. – А я не понимаю, что за «келс». Меня другой русский толкает: «Говори кекс!». Меня накормили. Потом, конечно, выжимали все силы. Немцы зря кормить не станут.
Его любовь к Родине на чужбине вряд ли осознанно проявилась в любви и тоске по родной речи. «Чихнешь, а немец: «Изутайт!». Разве можно сравнить с нашим «будь здоров!». Забавно смешивал русские слова с немецкими.
- Варум ты не пришел?
- Потому что вассэр шел.
А у нас: не плохой дождишка, а нам отдышка. Дождина, дождище, дождь, дождичек, а у немцев все «вассэр».: и вода и дождь.
От него же слышала песенку.
Помолитесь, девки, Богу,
Чтобы кайзер околел.
Девять месяцев воюет,
Как собака надоел.
Может быть, сочинена пленными, может, захвачена с фронта. Ясно одно, появилась она не ранее апреля-мая 1915.
Один из троих он прожил долгую жизнь.


ВАСИЛИЙ ПЕТРОВИЧ

Всю войну от звонка до звонка в окопах, в боях, в госпиталях по ранениям.
Вернулся с войны в конце 1918. Без него родилась и подросла дочка Татьяна, а затем с систематической регулярностью дети родились каждые 2 года.

К 1930 году, последнему году их счастливой совместной жизни, радовали шесть детей. До конца дней это была пара влюбленных, взаимно оберегающих друг друга. Их супружеский секрет перед троицыным днем 1914 года вся деревня узнала. Бабы восхищались Василием Петровичем в укор мужьям.

Всем трем снохам свекровь дает ситец: «Сшейте к празднику мужьям рубахи».
Взяла Луша ситец, промолчала, загрустила и – к мужу смутившаяся, растерянная: «Вася, а я шить не умею». Он успокоил ее.
Три дня молодые вечерами пропадали, запершись в амбаре. Сам был закройщиком и швеей, она помощницей. Выручил. Научил.

С их дочерью Машей, моей ровесницей, потом одноклассницей, мы дружили с детских лет до старости. Запомнился случай, как и все прочее, что сейчас отзывается опытом военной жизни.

Одна из сестер с гневом что-то бросила матери под ноги. Василий Петрович ей не читал морали, а отправил стоять за печку в темный угол. Мама пожалела ее и отпустила. Выходит отец.

- Кто тебя отпустил?
- Мама.
- Кто наказал?
- Папа.
- В угол. Пока не поумнеешь.

Кстати, это была Ираида Васильевна, которая в Отечественную войну 1941-1945 была уже судьей в Александрове, после освобождения Ростова на Дону была направлена в этот южный город.
Василий Петрович очень любил всех детей, а жену превыше всего.

Осенью 1924 года сгорел их наследственный родовой дом, и рядом сгорел дом моего деда. Лукерья Григорьевна успела из окон выбросить подушки и на них полуспящих детей. Василий Петрович успел выгнать одну уже обгоревшую корову. Средств не было. К 1930 году, делая все своими руками, подвел под крышу пятистенный дом. В кухне можно жить, а большая часть дома без пола и потолка.

Советская же власть использовала крестьянина только в качестве источника дохода, облагая разными налогами. Василию Петровичу еще было дано твердое задание: т.е. в 24 часа оплатить назначенную сумму… иначе – непредсказуемое. Кое-как насобирал сумму, занял и понес в сельсовет деньги. Ему тотчас предъявили второе твердое задание. Этот беспредел исчерпал нравственный и физический ресурс могучего человека. Хватило сил дойти до дома. Жена подала ужин. Что-то съел. Переломил деревянную ложку и бросил под стол.

- Зачем ты ложку сломал?
- Она мне больше не нужна.
Лег на кровать и умер.

Жену он часто называл «моя сиротка». Она и была дочерью вдовы, она и жила четыре года в семье свекра, а он будто предвидел ее одинокую судьбу вдовы.

И плуг, и коса, и заготовка дров, и дети, и жизнь в миру – все на ее плечи. Подвиг этой женщины не умещается ни в одни рамки. Боль и любовь, обитавшие в ее душе, да Благословение Божие давали ей силы на одоление тяжких невзгод.

Ее многочисленные дети и внуки люди разных профессий: инженеры, учителя, юристы, рабочие. Объединяет их всех одно: они просто хорошие люди. Знают и любят свою родословную, бережно хранят портрет гусара Василия Петровича и Лукерьи Григорьевны, до конца жизни после ухода мужа не снимавшей темного платочка. Богатства души этой женщины неисчерпаемы. Восторг, сила ее любви единственной на всю жизнь живет, как предание во всех поколениях. Я слушаю ее праправнучку Наталью Дмитриевну Васильеву, Цыганову, Патченко, Главацкую. «Бабушка Луша родилась и выросла в селе Кишкино. Незабвенной страницей ее жизни была встреча с Василием Петровичем.

«Сваты на пороге, «купцы» с традиционной речью к хозяйке дома. Затем подтянутый молодой гусар строевым подходит к матери, припадает на колено и просит руки дочери Луши. «У меня так сердце и замерло», - с нестареющим чувством восторга говорила прапрабабушка, - Мне хотелось венчаться в своей церкви, чтобы посмотрели все на моего жениха. А Василий Петрович, улыбаясь, сказал: «Кто же из нас женится? Кто замуж выходит?» Венчались они, конечно, в Горках. И короткое счастье светило ей долгую жизнь.

Не покидает чувство вины за то, как мало книг, фильмов и, вообще, каких бы то ни было свидетельств, откуда бы на нас смотрели благочестивые и многострадальные лица матерей, подобных Прасковье и Лукерье Васильевым.

Имена героев Первой мировой войны 1914-1918 годов не только преданы забвению, но и осмеяны официальной историей ХХ века. Потому ни одного эпизода из военной жизни Васильевых. Молчали. Они воевали во имя Господа и России, защищая свою любовь, верные воинскому долгу.

Они никаких воинских почестей не знали. Понадобилось столетие, чтобы народная память могла пробиться через официальные запреты.

Е. СТАННИКОВА.