ПРЕДАНИЯ ЦАРСТВА БЕРЕНДЕЕВ

ЛЕГЕНДЫ И ПРЕДАНИЯ ВЛАДИМИРСКОЙ ГУБЕРНИИ В СОБРАНИЯХ М.Н. МАКАРОВА

Древние предания долго собирал, а затем издавал сначала в журналах, затем в однотомнике под названием «Русские предания» М.Н. Макаров. Он писал: «В этой моей одной книжке предания разделяются на самые древние – языческие. Такими я почитаю Русские предания о русалках, леших, об идолах Плихане, Яриле. Другие относятся уже ко временам нашей Христианской эры; но и те все еще перемешаны чем-то языческим…». Вскоре был издан еще и трехтомник «Русских преданий».

Хотелось бы назвать Михаила Николаевича Макарова нашим земляком. Но он родился в Рязанской земле, в 1785 году, хотя предки его рода были исторически связаны с нашей землей. М.И. Смирнов упомянул этот факт в 1929 году: «М.Н. Макаров в своем «Журнале Пешеходцев» пишет, что Берендеев городок пожалован Петром 1 Макаровым». После генерального межевания дач Переславского уезда в 1770-х годах под именем «пустошей Гридиной и Городищ» городок Берендеев принадлежал Николаю Петровичу Макарову, отцу будущего историка-этнографа-фольклориста, а затем переходил владельцам по родственной линии.

Михаил Николаевич собрал уникальные образцы древнего русского народного творчества, приблизив нас к его истокам. Предлагаю познакомиться с отдельными из них.

ЦАРСКИЙ КОЛОДЕЦ

Он - в Переславль-Залесском уезде при селении Новоселках. На пути в Ростов здесь из родника императрица Екатерина II вкушала ключевую воду, и эта вода ей понравилась. Приказано было запастись тою же водою, потому что в Ростове нет хорошей воды. Несколько бочек поскакали туда из Новоселок на почтовых; помещики сами провожали эту воду. И с той поры новосельский ключ называется Царским колодцем

ЯЗЫЧЕСКИЕ БОГИ

Перун (идол был в с.Старое Слобода, Н.С. Стромилов) - начальнейший и первостатейный славянский бог, его признавали производителем грома, молнии, дождя, облаков и прочих всех небесных действий: стан его был вырезан искусно из дерева, голову имел серебряную, усы и уши золотые, ноги железные, в руках держал камень, украшенный рубинами и карбункулом, наподобие пылающего Перуна, то есть стремящейся молнии, огонь горел пред ним беспрестанно; храм его был в Киеве над Бурычевым потоком на высоком холме, также и в Новгороде; в жертву приносили ему волов, а иногда и пленников. При сокрушении идолов, киевский, сего бога истукан брошен был в Днепр и ниже порогов выкинут ветром на берег, от чего и прозвалось то место доныне Перунова гора. Другой же или сей идол, когда тащим был в Днепр и биен палками, испускал тяжкое вздыхание о своем сокрушении, то и прозвали то место, по которому влачим он был, Чертово беремище; брошенный болван поплыл вниз, а идолопоклонники, не просвятившиеся еще святым крещением, шли за ним по берегу, плакали и кричали: «Выдибай, наш государь, боже, выдибай!» — то есть выплыви или выдь из реки, и будто бы идол тот, послушав гласы их, вышел на берег, от чего и прозвалось место то Выдубичи, однако крестившиеся славяне бросили его опять с камнем в воду. Таким же образом новгородский Перун, когда тащили его в Волхов, закричал: «Горе мне, впадшему в руки жестоких и коварных людей, которые вчера почитали меня как бога, а теперь надо мною так ругаются!»; потом, когда бросили его с моста в реку, то поплыл вверх и, выбросив на мост палку, вскричал «Вот что вам, новгородцы, в память мою оставляю!»; сие было причиною, что чрез долгое время новгородцы имели обыкновение по праздникам, вместо игры и увеселения, в честь сему идолу биться палками.

ПЛИХАН И ЯРИЛО

В Александровском уезде (Владимирской губ.) на левом берегу реки Дубны, в смежных дачах деревни Дубны, Потапихи и других, есть одна лужайка, на которой, в июне, ежегодно собирается крестьянский торжок. Это остаток пирования древнему суздальскому божеству Плихану или Полехану, и потому торжок этот все еще называется Плихановой ярмаркой. В версте отсюда есть и роща Плишиха или Плиханиха. По рассказам, помнят, что тут некогда бывали какие-то игрища, борьба, кулачный бой, верховой оскок. Нынче этого, кроме торжка, ничего нет.

Точно такие же ярмарки, как и Плиханова, есть: одна в Кирсанове (Тамбовской губ.), другая в селении Якимицах, на Ряжской большой дороге от Рязани в Тамбов. Но тут уже собирает народ не Плихан, а Ярило. Этот Ярило, кажется, был древний праздник с вакханалиями, буйством, пьянством, всяким развратом.

ГОРОД БЕРЕНДЕЕВ

Невдалеке от Переславля-Залесского видны остатки древнего жилья, признаки дубовых мостовых, закаменевших от древности, мусор, черепки глиняных изделий, обсеченные камни; но все это год от года затягивается более и более болотною топью. Вам скажут, что тут был древний город, называемый Берендеев; это же имя носят и оставшееся недалеко от руин озеро и болото.

БОГАТЫРСКИЕ КОСТИ

Древние допотопные кости мамонтов, большею частью, почитались у нас костьми богатырскими. В округе Переславля-Залесского один помещик употреблял плоскую мамонтову кость вместо печной заслонки, добрые люди звали эту кость ребром Добрыни Никитича. Сам Переславль имеет предание о каком-то Васе Переславце, на которого если кто взглядывал, то никакая шапка не удерживалась на голове: так этот Вася был высок ростом. В Тульской губернии подобный же богатырь вырывал по Засекам столетние дубы с корнем и проч. В пустоши Козинской под Лебедянью вам еще нынче покажут на одном камне гигантские следы богатырской ноги и копыта того коня, на котором разъезжал богатырь. Там найдутся также люди, которые будут говорить без шуток, что это копыто ноги Полкановой!... В болоте Радобежском, верст за сорок от Рязани и не далее, как версты с две вправо от большой Пронской дороги – тоже есть довольно костей богатырских.

ГАДЕНОВО ОЗЕРО

В древних русских стихотворениях, изданных Ф. П. Ключаревым, есть длинная песня о подвигах сильного и могучего богатыря Ивана Гаденовича, жившего, как водилось, по быту богатырскому во времена князя Владимира-Солнышка, во славном во городе во Киеве. А родился он, Гаденович, как вы думаете - где? В Ростовской области будто бы, близ нынешнего города Петровска, на берегах озера Гаденова.

- Да! Могуч был этот Иван Гаденович, - говаривал старинный народ ростовский, - играл и гуливал он, Гаденович, по-молодецки; да как зачерпнет, бывало, пригоршни-другие ключевой водицы из своего озера да как захочет он утолить ею свою жажду богатырскую: и вот - нет у нас озера до весны красной! Обирают только по тине заснулую рыбку; а бабам и холста намочить нечем!

По одному этому застаревшему диву нельзя ли померить, каков был молодец Иван Гаденович?.. Кости его положены здесь же, в Ростовской земле, где-то около монастыря Борисоглебского. Исшагал этот богатырь-ростовец всю поднебесную шагами мерными, а пришел лечь на родине.

Родится новый Пушкин и, может быть, споет когда-нибудь хорошую песенку про Гаденовича: такую же, как наш прежний Пушкин пел об Еруслане да о Людмиле. И у Гаденовича была голова с пивной котел, и промеж его бровей укладывалась стрела каленая! Не хуже чужого Бовы Королевича был наш Иван Гаденович!

ВЕРТЯЗИН ГОРОДЕЦ

В Переславль-Залесском уезде Владимирской губернии, почти на границе меж дач села Вертягино и деревень Данилково и Михалево, еще жив городец Вертязин; его нет ни на одной карте, но о нем говорили Карамзин в своей Истории, трудолюбивый Зораим Ходаковский в своих Записках.

Я помню еще, как небольшая дубрава существовала на валах и на рвах городца Вертязина; при моих глазах ее сожгли поселяне, и вот Вертязин городец с остатками признаков превращен в пашню.

Как теперь гляжу на положение городца: оно было в полугоре; внизу его протекает крутоберегая речка Парша, в эту речку менее чем в полуверсте от Вертязина под лесом Сорокино впадает ручей Вздериножка. Сама Парша течет в Кубрь, очерчивавшую, по преданию, владение Курбских. Над городцом, т. е. на самой вершине горы, расположено нынешнее село Вертягино с церковью Рождества Богородицы. Смотрите несколько левее вдаль - там за деревнею Желнино еще городец: он почти висит над Кубрью, его вышина кажется гигантскою - это сторожевое место городца Вертязина! В окрестностях все названия урочищ, сел и деревень вообще славянские. Вот они: Гольцево, Михалево, Морозов враг, Платихино, Романка, Сальково; далее вам укажут на Байнево, на Заболотье, на Хребтово.

СВАДЕБКИ

В Суздальском уезде есть урочище Свадебки: это пять или шесть почти засохших сосен, которые остались, может быть, от дремучих лесов, некогда покрывавших, как говорят предания, всю землю Суздальскую.
Свадебки расположены на гладкой высоте и от Суздаля, от Юрьева, от Гаврилова Посада видны издалека. На этом месте съехались некогда две именитые свадьбы. Проезд был узкий - ни те, ни другие не хотели уступить друг другу первого выезда: передрались, перерезались, и на их крови выросли эти деревья.

ТЕРЕМА В СУЗДАЛЕ

По берегу речки Каменки, где ныне - Красная гора и урочище Теремки, и в самом деле были красивые домики князей Суздальских, и на этих домиках-теремках - теремочки высокие. Не верите; но то же вам скажет и суздальский летописец старец Ананий.

Настоящий памятник этим теремкам - одно только название урочища: Теремки. А народ еще говорит о них: «Здесь изволили жить да быть наши князья Суздальские, самые князья древние. Вот тут, на этом месте, под светлым косящетым красным окном на Каменку св. Евфросиния, благочестивая дочь св. князя Михаила Черниговскаго, прибыв обручить себя с князем Суздальским Миною Иоанновичем (за один только день до свадьбы своей внезапно скончавшимся), произнесла обет Богу и спаслась в монастыре Ризположения Пресвятыя Богородицы». Святая жена, лишенная предназначаемого ей судьбою друга, хотела уже только жить для Бога и в Боге.

Плакала она горько, душа ея улетала из тела, говорит народ о дочери Михайловой, очи ее - синие как небо - слились с небесами Господними! На грешной сырой земле ни род, ни племя ее не утешали. Косящетое окно терема было затоплено ее слезами!..

Отсюда же, из этих самых теремов, и прекрасная Соломония, дочь незнатного сановника Сабурова Георгия (Юрия) Константиновича и супруга Великого князя Василия (IV) Иоанновича, венчанная с ним в московском Успенском соборе митрополитом Симоном, осуждена была в опалу на вечное отлучение от княжей жизни семейной. Она была бесплодна, она не могла иметь детей, и в этом самом было все ее преступление перед Отечеством и перед силами Великого князя Московского; но Василий привык любить ее и, если верить преданиям, как невольник, только по долгу иметь наследника уступил Соломонию келье монашеской. В этой келье спасалась она, молясь за православных! В инокинях называли ее Софиею.

О ней же - Софии-Соломонии - говорят суздальцы (и то же говорит историограф), что она, Соломония, не хотела добровольно покинуть мир, и тогда сановник великокняжеский Шигона (Ванька) угрожал Соломонии не только словами, но даже побоями. Герберштейн по рассказам народным описал даже то место, где дерзкий Шигона ударил Великую княгиню - в доказательство вот шаг землицы, который называется и доселе заушьем. Есть еще люди, подтверждающие это же предание и обвиняющие игумена Давида: они говорят, что этот монах как полицейский, исполняя буквально веления Василия, постригал Соломонию, связавши по рукам и ногам, и что потому княгиня Суздальская достойна святого венца мученицы. Молва добавляет, что даже вторая супруга Василия, урожденная княжна Глинская, уважала святость жизни монахини Софии и особенное имела с нею свидание в теремах Суздальских.

МИНИНО СЕЛИЩЕ

Верстах в трех от Суздаля на большой Владимирской дороге есть место, называемое Минино Селище. Тут был загородный дом и сады обширные Суздальского князя Мины Иоанновича, обручника св. Евфросинии.

Сады Минины украшались всякими травами и древесами болгарскими, греческими и другими. Болгарский князь Ассан, получив приют в земле Суздальской (так поет древняя песня), эти сады обогатил вишеньем да черешеньем.

Князь Мина, занимаясь теми садами, в думе крепкой под их древесами совершал свои надежды великие; он тут гадал о денечках красных, счастливых. Да вот накануне дня своего брака положил все ожидания в гроб - в мать-сырую землю, а святая невеста Минина обручилась молитвою с Женихом вечным - с Господом Богом!

АЛЕКСАНДРОВСКАЯ УСЫПАЛЬНЯ

Все знают Александров, любимый стан Грозного. Там с незапамятного времени, говорят жители, при девичьем монастыре устроена усыпальня. Нужно ли пояснять для кого-нибудь, что такое усыпальня? Она, как и все усыпальни, дошедшие к нам от монастырей греческих, а туда с далекого Востока, не другое что, как большая пространная глубокая яма. На дно усыпальни становятся с усопшими гроб рядом с гробом в ряд, не покрытые землею, до тех пор, пока эти гробы не заставят всего пространства усыпальной ямы; когда же она будет полна, то гробы засыпаются тонким слоем земли, на который, в свою очередь, становится опять новый ряд гробов, что и продолжается, пока уже вся усыпальная яма в таком порядке наполнится по крайней мере на сажень от верха покойницами. Об Александровской усыпальне в народе сохранилось такое предание: что будто бы когда-то одна отшельница, боясь заживо быть зарытою, просила, чтобы гроб ее поставили на дно ямы, но не засыпали бы его землею. Может быть, затворнице, погребенной в стенах монастырских, грустно было думать, что солнце не озарит ее печального мрачного жилища, и она завещала не лишать ее этой последней мирской радости. По-видимому, были причины уважить волю умершей ? и с тех пор за нею хоронят таким же образом и других усопших отшельниц. Так наблюдается по крайней мере около трех столетий.

КОЖАНЫЕ АССИГНАЦИИ

Говоря об Александровской слободе, нельзя пропустить также и о том, что тут же, в Александрове, существовала некогда мастерская для кожаных государственных ассигнаций. Тридцать лет назад здесь можно было видеть еще несколько инструментов из нее у александровских жителей. Проезжая Александров, многие неоднократно видели экземпляры таких кожаных ассигнаций; из них иные называли эти деньги ушками. Бывший в Александрове исправником тамошний помещик В. И. Барыков доставил пять или шесть этих бедных экс-монет бывшему во Владимире губернатором князю И. М. Долгорукову. Тут говорили, что кожаные ассигнации -выдумка Грозного. Деньги, доставленные Барыковым, были сделаны из тонкого потемневшего сафьяна, но подлинного цвета угадать было нельзя; форма их неправильно четырехугольная и больше формы обыкновенных ассигнаций. Одна из них была с бордюром на лицевой стороне, а на другой ? с надписью: за рубль плата; прочие слова не разбирались; тут бордюра не было, а полагалось клеймо, вроде печати с двуглавым орлом. Делывались еще и такие ассигнации, на коих плата не означалась, а весь валер их заключался только в цифрах и клейме с государственным гербом.

Подготовила В.БОРАВСКАЯ.