Я ВОЙНЫ ХЛЕБНУЛА ПОЛНОЙ МЕРОЙ
- 21 апреля 2020
- administrator
Недавно, обратившись в Ставропольский государственный архив, я узнала, что о кировском партизанском отряде «За Родину» там нет никаких сведений. А я - участница тех трагических событий 1942 года. Я всё помню и дорожу памятью о героях.
В середине 30-х годов сестра моего отца Кацура Александра Васильевна, получив в Мичуринске профессию агронома, была направлена на работу в Черкесск. Там вышла замуж за секретаря обкома комсомола Карпенко Анатолия Павловича, уроженца хутора Чайкино Отрадненского района Ставропольского края. Потом Карпенко был направлен в станицу Исправная помощником начальника НКВД. Александра Васильевна тоже сменила деятельность - в Исправной она стала вторым секретарем Райкома партии.
Эвакуация из Москвы в 1942 году привела нашу семью на Северный Кавказ. К родственникам в станицу Исправную. На меня тогда произвел большое впечатление начальник НКВД. Удивительно светлый молодой человек. Его жена Рая, они были молодоженами, звала его только по фамилии - Серёжкин.
А затем был партизанский отряд в районе Клухорского перевала. Потом предательство и почти месячный этап под конвоем. Сначала были горные дороги Карачаево - Черкесии. Потом дороги Краснодарского края.
Началось все со стремительного наступление Бранденбургской дивизии, отрезавшей нас от большой земли. Наши войска отходили в горы. Местные организовали партизанский отряд, командиром которого стал тот самый Серёжкин Александр Михайлович, начальником штаба Карпенко Анатолий Павлович, комиссаром Махиненко Фёдор Григорьевич.
Женщины и дети с обозом в несколько подвод тоже двинулись с партизанами в горы. По дороге какой-то подлец застрелил ведущую головной подводы Марфу Кулакову. Обоз возглавила Александра Васильевна, но ехали теперь ночью.
Конечным пунктом стал двухъярусный горный поселок Урупский. Хорошо обжитой, с добротными домами на двух хозяев, с баней и пекарней. Но, как только обозначился партизанский отряд, часть местных жителей покинули посёлок. Съехала и женщина, выпекавшая хлеб. И ее заменила моя бабушка Мария Антоновна Кацура.
Отряд базировался отдельно, партизаны в посёлок приходили только в баню, за хлебом и с поручениями. Часто в посёлке появлялась красивая девочка, подросток Люся Леонтьева - связная отряда. Оберегая молодых, на задания старалась ходить бабушка Мария Антоновна, ходила и Александра Васильевна и Рая.
После каждого боя женщины ходили разыскивать раненых, хоронили убитых. Если бой приближался к поселку, детей уводили в пещеру. Местные съехали все, кроме нашего соседа Левченко, доверенного партизан. Свою семью он вывез, потом пропал и сам. Нашими соседями стали два немолодых ленинградца. Посёлок плотно заселили беженцы. В основном бежавшие из Краснодарского края с партизанской группой.
Но вот в посёлке утром появились немцы и полицаи. Их привел тот самый Левченко. Которому паризаны доверяли. Александра Васильевна едва успела в какую-то щель спрятать свои документы, как через порог переступил офицер. Расставив ноги, сложив на груди руки, выставив напоказ перстень с изображением черепа, на чистейшем русском языке приказал: «На сборы 5 минут, собираемся на лужайке…».
Потом был трёхнедельный этап под конвоем с ночёвками, где попало. Гнали нещадно от зари до зари, расстреливали всех, кого узнавали, кто отстал, у евреев шанса выжить вообще не было. Женщины и дети расплачивались за деятельность близких - партийную, партизанскую, комсомольскую. И ведь зверствовали не столько немцы, сколько полицаи. Гнали нещадно.
Невероятно, но я, восьмилетний ребенок, выдерживала дневные переходы. Без пищи, без воды. Иногда, сердобольные хуторяне, либо станичники выносили нам что-то, но на всех еды не хватало.
Где то на подходе к Псебаю я совершенно потеряла счет времени. Пространство сузилось и зафиксировалось на спинах впереди идущих фигур. Невидимая связь с этими спинами вела меня по дороге. Бездумную, бесчувственную. Однако периодически действительность являла мне свое лицо, когда совсем уже отставая, я равнялась с нашей партизанской разведчицей Зиной Мамчур. Ее взрывной волной сбросило с дерева, и она едва передвигала ноги, опираясь на палку. Скрежетала зубами и призывала смерть. Эта двадцатичетырехлетняя красавица, не хотела жить. В Псебае Зину расстреляли. Она, как и мы, была приезжей. Её независимый характер и редкая, яркая красота привлекала внимание мужчин и вызывала неприязнь женщин. Некоторые отказывались её понимать. Зинаида Ивановна Мамчур двух маленьких дочек оставила в детском доме и ушла в партизаны. Внимание привлекала и моя мама. Тоже красивая женщина, дочь офицера Войска Донского. «Казачка, выхОдь!» - выкликал полицай. Офицер полицаям ее не дал. Допрашивал сам. Несколько раз выводил на расстрел.
… Но вот спины как то спутались. Фигуры людей резко сместились к левой обочине. Когда я туда дошла, то обнаружила влажное илистое дно придорожной лужи. Я наклонилась над лужей. А когда поднялась, то увидела, что дорога, словно, вздыбилась. И за ее вершиной исчезают последние фигуры. Отчаянье болезненно сдавило грудь. Я поняла, что дальше не пойду, и опустилась в мягкую, теплую пыль. То ли заснула, то ли потеряла сознание. Но под громкое «Хальт!» во мне сработала пружина. Вскочив, я каким-то неведомым образом оказалась на вершине подъема. И удивлено оглянулась. На склоне конвоир лошадью подгонял Зину, а она, развернувшись, отбивалась от него палкой.
Рано утром Зину вызвал полицай. Она встала и молча ушла. За ней поднялась моя мама. Помню, как она, тоже молча, старательно застёгивала пуговицы на чёрной плюшевой курточке. Но её тронули. А потом нас снова погнали в неизвестность. Количество пленников то уменьшалось - их расстреливали, то увеличивалось за счет новых плененных. Хутора, станицы, города... В станице Преградненской в тюрьму превратили школу. В Псебае нас, в полной темноте, загнали в конюшню, наполовину заполненную вонючей жижей из нечищеной рядом уборной. Ночь я провела в яслях с пауками, мышами, крысами. Спала, завернув лицо платком, спрятав руки. И удивительное дело - отдохнула. В Майкопе долго держали на улице. Помню два дома, куда нас набили битком, пещеру с летучими мышами, ночевку под открытым небом…. В тюрьме станицы Усть-Лабинской нас окончательно рассортировали. Многое помню. Но Псебай как то особо остался в памяти. Может для того, чтобы я всю жизнь помнила Зину Мамчур. Благодаря ей, ее молчанию, многие остались живы. И мы тоже.
За это время в лапы к предателям попал Серёжкин. Его сначала изуродовали, а потом застрелили. Люсю Леонтьеву вместе с отцом нашли погибшими на Клухорском перевале. Сашу Безродного убили в поселке. Рая Серёжкина, когда нас освободили, ушла на фронт и погибла в Приднестровье. В боях погибли Вера Филиппова, Мара Хмелевская, Надя Груздова и не только они.
При окончательной рассортировке некоторые из пленных были отпущены. В том числе и мы. Не было доказано наше родство с партизанским руководством, и непосредственное участие в партизанской борьбе. В большей степени это касалось моей бабушки.
После скитаний нас приютила женщина, жившая на краю станицы Отрадная. Может, в этой станице еще помнит кто-нибудь опухшую девочку, шившую кукол соседкам из приносимых лоскутов. Это была я, моим видом отпугивали немцев - постояльцев.
В завершении наших скитаний мы все-таки попали домой - в Москву…
Люция Васильевна КОЦАН,
г. Александров.