БЕССОНОВЫ. ВЛАДИМИР СТЕПАНОВИЧ, ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА
- 17 августа 2020
- administrator
ЦВЕТЫ И ВЕРНОСТЬ
Одного мудреца спросили: «Что самое ценное в людях?». «Память о них» - ответил он. Добавлю – ещё дороже память детей о своих родителях. Поэтому Народный историко-художественный музей г. Карабаново, продолжая серию выставок «Художники земли Карабановской», предлагает Вашему вниманию не только новую экспозицию «Цветы и верность» о творчестве Владимира Степановича и Лидии Николаевны Бессоновых, но и воспоминания их замечательных детей Олега и Антона. Они даются в сокращённом варианте, а полная версия с фотографиями ожидает зрителя на выставке. Большое видится на расстоянии. Исповедальная искренность и желание понять роль искусства в творческом пути родителей, дорогого стоит.
Ограниченные возможности библиотеки, при всём огромном старании их сотрудников, к сожалению, не позволяют в полной мере раскрыть концепцию Народного музея «Наша гордость – люди!». Поэтому администрация пошла навстречу просьбе актива Общественного совета музея и выставка теперь планируется с середины августа на площадях помещения бывшего ЗАГСа. Работы предоставлены Олегом и Антоном, часть будет экспонироваться в виде постеров. Они уже заказаны.
Время безжалостно уничтожает прошлое, но такие выставки как раз и призваны восстанавливать нашу память о светлых и героических людях, посвятивших свою жизнь городу. В то же время этот свет высвечивает и новые яркие личности – мы видим, как открываются сердца у тех, кто по-настоящему предан родному городу и помогает становлению Музея.
Усанов Е.Н., искусствовед.
ОЛЕГ ВЛАДИМИРОВИЧ
Кажется парадоксальным, но писать о ближайших родных оказывается делом более сложным, чем писать о родственниках более дальних. Это как "эффект картины", когда её объективное виденье начинается лишь с увеличением расстояния.
В начале 60-х отец поступил на заочные курсы Народного Университета Искусств, где проучился несколько лет, исправно выполняя пейзажи и натюрморты, и отсылая их по почте в Москву. В 1965-м он поступал в Московский Текстильный институт, однако не прошёл по конкурсу, который составлял 26 человек на место. Но в следующем году поступил, несмотря на большой конкурс. За все пять лет учёбы с семестровых просмотров у отца почти ничего не оставалось - все его натюрморты, портреты и пейзажи забирались в методфонд Института.
Родители поженились в начале 1968 года, а в конце года родился я. В Костроме они работали на Льнокомбинате. Так совпало, что отец оказался в одной мастерской с Евгением Радченко, таким же ярким и талантливым художником, входившем в группу костромских художников-неформалов "Синтез". Однако, вскоре понял, что ужиться в одной упряжке двум разным самобытным талантам будет нелегко, поэтому, решил не мешать коллективу. И в 1974 году мы уехали. В Тернополь. Там только что ввели в строй новый хлопчато-бумажный комбинат и отцу предложили должность начальника художественной мастерской.
Выезжая в отпуск или в командировки, папа регулярно брал с собой краски и бумагу: делал великолепные и творчески смелые этюды гор, моря, степей, срезнеазиатских пустынь с мечетями и минаретами. Дома занимался художественной резьбой и немного чеканкой. Очень любил рыбачить, пытался и меня приучить к этому. В местной речушке ловко ловил раков, доставая их из-под коряг.
Незабываемым было для нас общее развлечение, когда отец мастерил из большого ватмана "Монаха" - воздушного змея, и мы запускали его так высоко, что змей пропадал в небесной выси, а леска просто уходила в глубину неба.
В своём творчестве отец определённо не желал зависеть ни от коньюктуры соцреализма, ни от господствующих где бы то ни было мнений и авторитетов. Свобода творческого поиска, спонтанных находок и самовыражения без привязки к срокам заказчика или "социального заказа" общества - это и было для него естественным состоянием жизни как художника.
В 1981 году наша семья переехала в г. Карабаново, где отец вскоре также взялся за должность руководителя художественной мастерской на Комбинате им. III Интернационала.
90-е годы выдались непростыми для большинства предприятий страны. Государство выпустило из рук контроль за экономической системой, началось постепенное уничтожение производств и кризис неплатежей. Это же коснулось и текстильной сферы. Отец оказался непосредственным свидетелем не только упадка предприятия, но и его материально-технического развала. А поскольку он взял на себя ответственность ещё и за граверную мастерскую, то, как человек абсолютной честности, тяжело переживал разрушение производства, которое не в силах было остановить.
В 2007 г. папа перенёс тяжёлый инсульт, после чего уже не мог встать. Два года мама за ним заботливо ухаживала, его последними словами были: " - я тебя люблю", после чего он мирно отошёл к Богу.
Мама была для всех нас примером верного спутника жизни, и заботливой матерью. Она умела жертвовать собой ради близких, молиться о нас, что всегда очень помогало. По характеру она была лёгкой и общительной.
В последние годы жизни мама занималась живописью - писала пейзажи и натюрморты с цветами. Стоит отметить, что и она проявила в своём творчестве независимость, не следуя канонам реалистической живописи. Так, её цветы, словно откровение светлого детства, свободны от общепринятого "технического профессионализма", особых приёмов и "маститости" опытного мэтра. В большей степени они напоминают простую поэзию, деревенскую песню, радужный свет лета и тепло любви к людям, к природе, как к творениям Божиим. Таковыми всегда были и её производственные "кроки", отличавшиеся не столько дерзким новаторством, сколько традицией и спокойствием.
Родители позаботились о том, чтобы мы с братом получили в жизни хорошее образование, что помогло обрести своё место. Но самое главное - привили нам честное отношение к жизни, к людям, умение терпеть, и видеть во всём Божий смысл.
АНТОН ВЛАДИМИРОВИЧ
Мои родители старались воспитать во мне честного и порядочного человека. Их любовь и верность по отношению друг к другу, несмотря на многочисленные противоречия, всегда остаётся для меня примером надёжности, защиты, опоры и любви.
Родители мало рассказывали о себе. На участке у дома был пышный сад, за которым ухаживал дед Харитон. Мама любила находиться в этом саду и читать книги. Видимо в доме была библиотека, потому что её отец Николай был всё-таки учителем литературы. Она говорила, что прочитала очень много книг. К слову о домашней библиотеке, скажу, что множество книг родители скопили и в Карабановской квартире. Они стояли за остеклёнными дверьми на полках шкафа и «стенки».
Маму в художественном плане интересовали только цветы, о чём она сама много раз говорила. Отец же в искусстве был совершенно разносторонним. Он, кажется, хотел себя пробовать сразу во всём: в живописи, чеканке, резьбе по дереву, скульптуре, и даже в поэзии. Кроме того, помню, что дома у нас стояли прямо на шкафу какие-то совершенно нерукотворные корни – один похожий на мангуста, а другой на кентавра. Где-то он нашёл эти коряги и увидел в них нечто необычное.
Возвращаясь к рассказу о мамином детстве, надо сказать, что она была отличницей в школе по всем предметам, и закончила обучение с красным дипломом. Интересно, что она, в отличие от меня, чётко имела цель и мечту с детства – стать модельером. И двигалась к своей мечте. После школы закончила швейное училище. Модельером ей стать не было суждено, зато умение шить явно пригодилось дома в быту. В какой-то момент она загорелась учиться в Москве. Проявила волю и уехала в столицу поступать в институт. С первого раза поступить не получилось, но она не отчаялась. Спустя год, она всё же поступила. Студенческие годы она всю жизнь вспоминала, как лучшие годы в жизни. Всё время рассказывала, как весело было учиться. На первом курсе они и познакомились – мои родители. И там же в институте и поженились. Знаю, что мама помогала отцу с учёбой в институте.
Отец сам родом из Костромы. Я бывал там много раз. Главная достопримечательность – это Волга. Очень широкая, больше километра в ширину. Когда стоишь на берегу, чувствуешь мощь и грандиозность реки и вообще природы.
Окончив институт, родители жили два года в Костроме, потом переехали на Украину в г.Тернополь. Работали там на хлопчато-бумажном комбинате. Через шесть лет они переезжают в г. Карабаново. Здесь, как перспективные кадры, получили жильё в новой пятиэтажке, и работу на Карабановском текстильном комбинате. Отец – начальником художественной мастерской, мама - художником-оформителем
Художественная мастерская на текстильном комбинате была вроде культурно-интеллектуального и идейно-творческого центра. Задача перед работниками ставилась производить всегда новое – рисунки для тканей. Люди там работали незаурядные - эксклюзивные художники, творческие личности.
В конце месяца проводились художественные советы, на которых художники представляли свои работы, и из них выбирались лучшие, после чего их переносили на валы печатных машин. Художественный совет – это всегда был нервозный день для художника, похожий на экзамен в учебном заведении.
Переезд в Карабаново, как вера в начало чего-то позитивного в жизни, ознаменовался моим рождением. Это был 1983 г.
Карабановский комбинат был последним и самым долгим местом работы моих родителей. Мама реализовала здесь свой творческий потенциал, именно как художник- оформитель. Но, работая на производстве, никогда не рисовала картин. Она много раз говорила, что любит рисовать цветы. И начала писать картины, будучи уже на пенсии. Ей было к тому времени 70 лет. За этот короткий промежуток своей жизни она воплотила давние желания и оставила о себе светлую память. Это лишний раз говорит о том, что никогда не поздно начинать.
А папа брал меня на рыбалку, которой был большой любитель, и в лес за грибами. Рыбачили мы, помнится, на карабановском пруду. Были и летние и зимние рыбалки. Рыбёшка попадалась в основном мелкая, но несколько раз он приносил щук. Не знаю, где он их ловил. Он ездил с друзьями-рыбаками и на Ростовское озеро.
Отец помимо искусства был романтиком и любителем астрономии. Каждый раз, когда мы с ним оказывались вечером перед звёздным небом, он непременно рассказывал мне о разных созвездиях, и, почему-то, обязательно о созвездии Ориона, которое я так и не увидел. Зато увидел созвездия Медведиц и Полярную звезду. Ещё до моего рождения папа с моим братом Олегом сделали подзорную трубу из подручных материалов. И это была успешная труба, в неё можно было разглядеть кольца Сатурна. Правда, изображение получалось перевёрнутое. Видимо не удалось достать призму. В домашней библиотеке было немало книг на космическую тематику.
Когда вырос, глядя, на папино «художество», чувствовал, что многое мне не понятно. Нравились только некоторые его работы. Я спрашивал родителей: «Что главное в изобразительном искусстве?» Они говорили: «Живость». Только сейчас, в 37 лет, начинаю это понимать. Живость, это не суперреалистичное вырисовывание мелких деталей, в котором может потеряться дух картины и идея того, что художник хочет донести до зрителя. А это передача с помощью кисти и краски самой атмосферы, самой мысли, задумки, идеи. Так, чтобы зритель смог перенестись туда, в картину. Т.е., если это пейзаж, то художник должен обеспечить возможность смотрящему побывать там, на этом кусочке дикой природы. Если это натюрморт, то зритель должен смочь встать около этого стола и потрогать предметы. И мне кажется, что детализация в картине будет вредить этому процессу. Оттого-то картины отца такие размытые и непонятные. Видимо, он понимал что-то большее. Я не художник, и это просто моё мнение.