В ОККУПАЦИИ
- 19 мая 2010
- administrator
Какой удивительный и прекрасный, ни с чем не сравнимый, праздник – День Победы! И вспоминается война…
Я до войны закончила первый класс. Жили мы недалеко от границы с Латвией в Псковской области. Спустя несколько недель после начала войны наша местность была уже занята фашистами. Впервые мы их увидели, мчащимися к нам в деревню на зеленых мотоциклах в зеленых одеждах - влетели на своих трещотках, спрашивая молоко и яички.
Моему среднему брату тогда было 3,5 года и он все время ходил (как и все мальчишки) с палкой, и говорил «Я гелой Советского Союза». Бабушка нас быстро спрятала в сарай, боясь что немцы услышат эти «крамольные слова».
Так началась наша долгая жизнь в оккупации. Отца за несколько дней до этого призвали в армию, он был кадровым военным. Мама с детьми и другими жителями деревни пыталась на лошади уходить от фронта. Но проехали мы недалеко - немцы наступали стремительно. Остановились мы в лесу и услышали какие-то новые для нас, грозные страшные слова: «Вы окружены». Кругом красивый, густой лес, солнце, а в небе самолеты и стрельба со всех сторон. Мы лежим в каких-то канавах.
Вернулись в свои избы. Сейчас трудно представить: нет магазинов, школ, больниц. Нельзя сходить и купить мыло, соль, сахар и другое, необходимое для жизни.
Стали сеять лен. В огородах что-то выращивали. Голодно, но не умерли. Обрабатывали лен, ткали, шили одежду. Вместо мыла – щелок из березовой золы. Сахара не было всю войну. Мама откуда-то издалека приносила немного соли.
Август – сентябрь 1941 года. Взрослые убирают уцелевший урожай. Мы одни во дворе. И вдруг низко над самой крышей бабушкиной избы - наш самолет с красными звездами на боку. А из-за деревьев появляется немецкий самолет с черными крестами. Стрельба. Мама с поля кричит, чтобы мы прятались куда-нибудь. А под окном дома была маленькая кучка сена, и мы стали прятаться в нее. Все это произошло очень быстро, самолеты улетели за деревню. А мы, вспоминая войну, до сих пор помним этот клубок из двух самолетов, стрельба, и то, как было страшно.
Однажды бабушка говорит мне: «Дочушка, ложись на землю, и послушай, как гудит земля». Я помню, что это был сплошной, тяжелый, почти непрерывный, мощный, густой гул земли. Земля содрогалась и дрожала. Это даже ни с чем нельзя сравнить. Шли бои под Ржевом и Великими Луками, так тогда говорили взрослые.
Наша мама все время хотела нас переправить за линию фронта, а самой остаться с партизанами. Но не смогла. Однажды ночью многих арестовали, в том числе и нашу маму. Это был 43-й год. Бабушка ходила по деревням, спрашивая, не знает ли кто-нибудь, где она может находиться. В одной деревне ей сказали, что ее увели на расстрел. Она просила передать весть об этом в нашу деревню. Но, слава Богу, мама оказалась жива. Ее поместили в концлагерь, сперва в Опочку, а затем в Латвию, город Резекне. Латышка, мимо дома которой их проводили строем на работу, шепнула, что их лагерь будут сжигать. Мама отпросилась на речку, которая протекала рядом, постирать, и когда часовой отвернулся, нырнула в воду, потом под деревьями в воде дышала через тростинку. Просидела до ночи, а потом перебралась в этой знакомой латышке, и целый месяц пряталась в навозной яме, пока не пришли наши.
Зимой 44-го года всю нашу деревню согнали в одну большую избу. Были сделаны нары. Внизу и наверху лежали и сидели старики и дети. И сюда же к нам приходили беженцы из-под Ленинграда, больные и голодные. Иногда места было только посидеть. Печку топили постоянно. Однажды кто-то крикнул, что мы горим. Я схватила своих братьев и в одной рубашке, босиком стала пробираться к выходу. Как выбралась, не знаю, не помню, но видела, что весь дверной проем забит людьми. Мы оказались во дворе на куче снега. Вижу, из другой деревни через огороды мчится легкий немецкий танк и направляется на эту кучу снега, прямо на нас. Я увидела в щель танка молодые карие глаза человека. Что мною руководило, не знаю. Мне было 11,5 лет. Я прижала ребят к себе и шагнула навстречу танку. Танк как-то осел и задом покатился вниз с этой горки. Из танка вышел немец и подошел к стоящей недалеко группе немцев. Те разговаривали и хохотали. Он, как я поняла, начал говорить обо мне. Что его поразила бедная с белыми глазами медхен – девочка. За годы ок
купации мы уже многое понимала по-немецки. Это тоже были люди и, видимо, что-то в нем дрогнуло. Почти голые, босые, и эта девчонка - бледная, с большими белыми глазами…
А 29 февраля 1944 года все женщины и дети сбежались на дорогу встречать наших. Из-за ближней избы выбежал солдат в шинели. Женщины со слезами и причитаниями ринулись к нему обнимать и целовать, а он, разгоряченный, розовощекий, круглолицый, молодой, отвечает на их слова и ласки, а глаза все время кого-то высматривают. Он все время спрашивает: «Где они? Где немцы?». Потом убежал. А за ним уже пришли и другие. Молодые, энергичные, красивые. Мы так давно не видели своих…
Как только освободили нашу территорию, отец вырвался на несколько дней и отвез нас в детский дом г. Кувшинов Калининской области. И там еще дети умирали от болезней и истощения. Но вскоре за нами приехала наша мама. Отец из Волоколамска дошел до Кенигсберга, был много раз ранен. Он решил остаться жить в Кенигсберге (теперь Калининград), и нас привез туда.
… А 9 мая 1945 года нас всех собрали в школе. Пришли два раненых и объявили, что закончилась война. Помню, как мимо школы шли эшелоны. Из теплушек выглядывали солдаты и кричали «Ура!!! Закончилась война!». И мы, дети тоже, кричали: «УРА!»…
Т. ЧЕБОТАРЕВА.