«ЭВАКУИРОВАНА В СВЕРДЛОВСКУЮ ОБЛАСТЬ»

• 12 февраля 2015
• administrator

 Блокада Ленинграда - самая продолжительная и страшная осада города за всю историю человечества. Почти 900 дней боли и страдания, мужества и самоотверженности пришлось пережить жителям Ленинграда, не пожелавшим оставлять свой город или не имеющим такой возможности. Эвакуироваться удалось далеко не всем, кто хотел. Систематические обстрелы, которые начались уже в сентябре 1941 года, отрезали пути для эвакуации.

Когда началась Великая Отечественная война, Нине Симаковой не исполнилось и 4 лет. Отца забрали на фронт. Мама оставалась с Ниночкой.

- Родилась я в Ленинградской области, Всеволожский район, поселок Невская Дубровка, - рассказывает жительница блокадного Ленинграда, ветеран труда Нина Игнатьевна Михалева. - Невская Дубровка во времена Великой Отечественной была плацдармом, с которого переправлялись на левый берег Невы, так называемый «Невский пятачок», советские войска. Если бы не мужество и героизм наших солдат, кольцо блокады вокруг Ленинграда замкнулось бы.

С началом войны из Дубровки маму с дочкой и другие семьи эвакуировали во Всеволожск.
- Помню бомбежки, бомбоубежище, - рассказывает ветеран. – Это были обычные овощехранилища – траншея, ее обтягивают стройматериалом, засыпают землей. Вот в такие бомбоубежища, когда объявляли воздушную тревогу, мы бежали. Вначале я была с мамой. Жили в школе. Помню школьный зал. Там было несколько семей. Я спала на школьной парте. Мама меня все время подтаскивала, потому что парты были с наклоном. Я все время ускользала. Потом в зале нам поставили столы. Я помню, несколько раз ночью в мороз мы с матерью ходили на мусорку, рядом с кухней, куда сбрасывали отходы. Я все время пряталась, чтобы меня никто не увидел, а мама собирала мороженые капустные кочерыжки. Помню - в зале темно, лампочка тусклая горит. Я сижу на столе. В зал заходят двое военных в длинных шинелях. Помню длинный стол, на котором лежал худой-худой мужчина. Что делали военные, я не помню.

А потом мамы не стало. Четырехлетнюю Ниночку приютила какая-то женщина. Она возила девочку на саночках к себе домой, а рядом с саночками бежал ее сын, мальчик Вася. Потом Нина Симакова попала во Всеволожский круглосуточный детский сад.

- Помню заклеенные бумагой крест-накрест окна, чтобы при бомбежке стекло не рассыпалось. Наверное, это был Новый год с 1941 на 1942, когда мы сидели в бомбоубежище, - вспоминает Нина Игнатьевна. - Электричества не было. Были лавки, на которых мы сидели. Елочка стояла. И солдат, очень хорошо помню, пел песни на Новый год. Кажется, «Темная ночь». Мы не знали никаких детских песен, кроме военных. Новогодним подарком для нас были маленькие кулечки кедровых орешков. Еще нам давали маленькие жареные кусочки хлеба. А на ночь нас уводили почему-то из Всеволожска в лес. Нас вели по лесной дороге, на столбах висели репродукторы, по которым всегда объявляли воздушную тревогу. Забудешься – заговоришь с кем-нибудь, а воспитатели: «Тише, тише. Иначе немцы услышат, и будут бомбить».

В 1942 году был издан указ о создании детских домов, потому что оставалось много сирот, которых собирали по квартирам. С этого года Нина Игнатьевна была зарегистрирована во Всеволожском детском доме. В 1943 году детский дом был эвакуирован по «Дороге жизни» через Ладожское озеро.

Самый первый этап эвакуации продолжался с 29 июня по 27 августа 1941 год. Много детей из Ленинграда было эвакуировано в районы Ленинградской области. Впоследствии это привело к тому, что 175 000 детей было возвращено обратно в Ленинград. Во второй период эвакуация с сентября 1941 по апрель 1942 года из города, в основном по «Дороге жизни» через Ладожское озеро, были вывезены около 659 тысяч человек. Третья волна эвакуации с мая по октябрь 1942 г. Вывезли 403 тысячи человек. Всего же за период блокады из города было эвакуировано полтора миллиона человек. К октябрю 1942 г. эвакуация всех людей, которых власти считали нужным вывезти, была завершена. Многих истощенных людей, вывезенных из города, так и не удалось спасти. Несколько тысяч человек умерли от последствий голода уже после того, как их переправили на «Большую землю». Были случаи, когда люди умирали, получив большое количество качественной пищи, оказывавшейся смертельной для истощенного организма.

- Нас привезли на станцию Осиновец, которая являлась важным железнодорожным узлом в годы блокады Ленинграда, - продолжает ветеран. - Там проходил поезд-узкоколейка. «Дорога жизни» включала сухопутный участок по железной дороге от Финляндского вокзала с выходом к берегу Ладожского озера, где были построены пирсы. Далее путь проходил по льду на расстоянии 20-25 км от занятого противником берега. Это было вечером. Помню красный-красный закат. На другой берег нас везли ночью. Мы долго ехали в теплушках. Я лежала на каком-то ящике или сундуке. Мне тогда шел 6 год. Потом нас привезли в лес, в какую-то воинскую часть. Мы были какое-то время у военных. Никогда не забуду сладкую пшенную кашу, которой нас кормили военные.

Когда сирот привезли в Свердловскую область, Ниночку с другими детьми отправили в город Ирбит. Нина Игнатьевна прожила в детском доме 11 лет, о чем вспоминает с любовью.

- Безусловно, нам хотелось быть рядом с мамами, но так сложились обстоятельства, что мамами и папами для нас были чужие люди.

С одной из старых фотографий смотрит невысокого роста девочка, пухленькая, в скромном платьице – Нина Симакова. Рядом - директор детдома, воспитательница, бухгалтер. На обратной стороне аккуратно записаны фамилии запечатленных на снимке детей - на память Ниночке о детском доме.

- Это здание находилось рядом с железнодорожной станцией - бывший купеческий дом. Впоследствии он охранялся государством как памятник архитектуры. Мы маленькими ходили гулять парами вдоль железной дороги, а мимо нас на Восток ехали составы с военными. Они стояли у раскрытых дверей, кидали нам игрушки. Хорошо помню, «украшенные» березами двери. Мы очень уважали военных. И если встречали их, то всегда кричали им вслед: «Дяденька, здравствуй!» А они нам: «Дети, надо здороваться с теми, кого вы знаете».

После детского дома мальчиков отправляли в Свердловское ремесленное училище, а девчонок - в ФЗО учиться на штукатуров-маляров. А Нина Симакова окончила педучилище. По распределению попала в Нижний Тагил. Была воспитателем в детдоме. Неоднократно ездила в Ленинград. Наводила справки о родителях, но безрезультатно.

- Спустя какое-то время, нам с подругой захотелось посмотреть мир, и мы уехали из Нижнего Тагила к ее родственнице в Комсомольск-на-Амуре. Подруга уехала раньше. Помню, что у меня в кармане было всего 3 копейки, чтобы доехать до адреса. Вот такая я была отчаянная. Там прожила 2 года. Работала в детском доме. Никогда не забуду. Это был 58 год. Когда нам позвонили из Гороно узнать, сколько у нас сирот, мы ответили: 2 человека. Из Комсомольска-на-Амуре мы поехали в Магадан. Четверо суток плыли по Охотскому морю. Незабываемое время. В Магадане устроилась на работу, вышла замуж. Там я прожила 36 лет. Потом возникла необходимость переехать жить в Александровский район.

В 2014 том году Нина Игнатьевна ездила в свой родной поселок Невская Дубровка с еще одной попыткой узнать что-нибудь о родителях, походить по родным местам.

Посетив мемориальный комплекс на «Невском пятачке», блокадница Ленинграда к сожалению не нашла в списках фамилии своего отца.

Из госархива г. Ленинграда, который находится в Выборге, Нина Игнатьевна получила две справки, в которых сказано, что о родителях ничего неизвестно. По данным музея «Невский пятачок» оказалось 5 человек с именем и фамилией отца Нины Симаковой.

Который из них ее, так и остается неизвестным, как неизвестно имя героя, сражавшегося с врагом на «Невском пятачке» в одиночку. Эту историю знают местные жители. Оставшийся в живых капитан долго отбивался от врага. Переползал от пулемета к пулемету. Когда у него закончились патроны и гранаты, на него выскочили немцы и вдруг остановились: капитан воевал с оторванными выше колен ногами! Его убили, но этот подвиг оценили даже враги. Капитана положили на лафет орудия и похоронили со всеми воинскими почестями.

А вот воспоминания Бориса Михайловича Мадорского (1939 г.р.), ветерана труда, переехавшего в поселок Невская Дубровка в 1950 году:
«Повсюду здесь были полуразвалившиеся землянки, траншеи, окопы, ходы сообщения, блиндажи, наблюдательные посты на высоких соснах... Воронки от мин, снарядов, авиабомб... Сплошь разбитое снаряжение, амуниция. Мины и снаряды разных калибров, неразорвавшиеся немецкие и наши, - россыпью и в таре, в жутких количествах. Местами, боеприпасы покрывали землю сплошным слоем, так что и трава не росла... В перелесках было много, много могил с крестами и со звездочками на них. Иногда и просто: бугорок, и каска сверху. Бугорков таких было... ну как сейчас, на кладбище... Но кроме этих солдатских могилок, буквально на всей территории поселка и прилегающих окрестностей, были видны кости. Чем ближе к Неве - тем больше. Уже от железной дороги к Неве кости можно было увидеть в углублениях воронок и на брустверах - санитарные захоронения, погибших во время боев сбрасывали во все воронки, чтоб с глаз долой...

Довоенные кирпичные постройки поселка Дубровка были разрушены настолько, что были оплавлены кирпич и стекло. На некоторых участках кости лежали почти сплошняком. Земля же была, как пепел. Неживая. Травы почти не было. Те же мины, снаряды, осколки, солдатские котелки (иногда именные), колючая проволока, обувь, противогазы и прочее… Вдоль берега Невы по краю обрыва шла траншея первой линии обороны. Остатки разбитых пулеметных гнезд, доты. Речка Дубровка, по которой саперы выводили понтоны и лодки с боезапасом под посадку на берегу Невы, была забита разбитыми понтонами. Вода же в нашей речке была хоть и темного цвета, но чистая. Мы ныряли с крутого берега - было глубоко - и плавали от железнодорожного моста до Невы в мае. Особую картину имела полоса берега - от речки Дубровки и вверх, к Неве. В этой массе периодически что-то взрывалось. Взрывалось и наверху, и в Неве. За несколько лет берег самоочистился: зимой все это вмерзало в лед Невы, а весной вместе со льдом оседало на дно Невы. Работали каждое лето саперы. Много. Ежедневно уничтожали - взрывали собранное за день с 17 часов, и пока не закончат.... Стекла в домах постоянно вышибало, так летом их и не вставляли уже, зная про это. Несмотря на наставления родителей, пацаны подрывались каждое лето до 15 человек насмерть, и до 40 калечились. Земля наша начинена смертью, и до сих пор опасна. Воду из Невы до 1952 года пить было нельзя - трупный яд!!! Воду брали с колодцев...».

Обо всех фактах послевоенной жизни в Невской Дубровке Нина Игнатьевна узнавала из книг, телевизионных передач. Об этой странице жизни бабушки знают ее внуки.

В одном из детских стихотворений, внучка, рассказывая о судьбе своей бабушки, очень надеется на мирное небо над головой, на счастливую возможность учиться, дружить, любить и никогда не узнать, как тяжело остаться сиротой.

Сегодня бабушка моя
Тихонько плачет у окна.
Война пришла, когда она
Такой как я сейчас была.

Война взяла отца и мать,
Заставив бабушку страдать.
Но много лет с тех пор прошло,
И много немцев полегло.

Сегодня бабушку мою
Я поцелую, обниму.
Я не хочу, чтобы война
Моих родителей взяла.
(внучка Инна, 10 лет).

Н.НИКИТИНА.