«СПЛОШНОЕ МЕЖДУ. ПЕРЕЖИТОЕ»

• 4 февраля 2017
• administrator

 Под таким названием вышла в свет новая книга Ольги Севостьяновой, известной прежде всего своей трилогией «На кораблике под сенью креста». На сей раз Ольга Александровна выбрала жанр рассказа – маленьких, читающихся на одном дыхании произведений. Но связь с прежним «Корабликом» легко прослеживается. Своей темой, которая о жизни, вере, любви, смерти, вечности. В рассказах и очерках – сама жизнь, представленная в калейдоскопе событий и переживаний. С детства до зрелого возраста.

Один из первых читателей «Пережитого» сказал о нем так: «Я три раза перечитал эти рассказы, не заметив, как это получилось, - такие они изящные, легкие и в то же время трогающие за душу, заставляющие думать». Начала читать сама – и правда, как будто вместе с автором прожила ее жизнь, подсмотрела состояние ее души в разные промежутки времени.

Почему мы разместили эту информацию под рубрикой «К 100-летию газеты «Голос труда»? Все очень просто – Ольга Севостьянова из ста лет существования газеты отдала ей 30 лет. Написала множество очень интересных исследований человеческих душ, провела немало глубоких журналистских расследований, много отдала таким темам, как образование, здравоохранение. А цель нашей юбилейной рубрики и состоит в том, чтобы рассказывать о тех, кто делал и делает газету.

Ольга Александровна и сейчас остается с нами. Новое увлечение – книги, конечно, отнимает основное время, но и сейчас она продолжает писать для газеты. И неважно, что использует псевдоним, читатели все-равно узнают ее безупречный стиль, ее грамотный русский язык, которые не спутаешь ни с чьим другим.

И второе объяснение привязки этой публикации к юбилею газеты – это один из рассказов сборника. Прототипом главной его героини является еще одна наша сотрудница, которой уже нет в живых, но которую мы не просто помним и любим - она незримо продолжает жить в горячо любимой ею редакции. Впрочем, прототип ли? Скорее всего, это все-таки рассказ именно о ней, Наталье Кирсановой, пусть и не упомянута в нем фамилия. У тех из нас, кто знал ее, при прочтении этого рассказа создалось полное впечатление того, что она с нами, так точно нарисовала Ольга Александровна ее образ, ее характер, ее жизнь. До слез довела, прочитав нам вслух этот рассказ…

Впрочем, прочитайте сами. И у вас наверняка появится желание познакомиться со всеми рассказами Ольги Александровны, потому что они все затрагивают самые тонкие струны души. А чтобы сделать это, достаточно прийти в редакцию «Голоска», где новую книгу можно приобрести.

Ольга Севостьянова


СЕСТРА

1.
Нас часто путали. Обе толстые, обе в очках, обе работаем в газете. Да и ходим в одних вещах. Сначала я - потом она. Я стеснялась этого сходства. Я, вся такая холодная, закрытая, сдержанная, такая аккуратная и прилизанная, - и она, горячая, душа нараспашку, небрежная, очки набекрень, шапка тоже, вечно громко раздающая всем подряд комплименты или, наоборот, уничтожающая кого-нибудь едким словечком.

Она называла меня сестрой. Я молчала. Сестра - это сестра, а подруга - это подруга. Наташа была подругой. С родной сестрой мы много лет уже жили далеко друг от друга, виделись редко, общий язык нам было найти трудно. У Наташи родной сестры отродясь не было, только двоюродная, дочь ее дяди, брата матери. Она ее недолюбливала только за то, что та была похожа не на их родню - а на ту, другую. А когда сестра приехала на похороны ее матери и неосторожно обронила, что ткань на гробе какая-то блеклая, словно старая, Наташа и вовсе ее возненавидела. Просто вычеркнула из жизни раз и навсегда, будто ее и не было.

- Надо же! - возмущалась она. - Ткань старая! Как можно такое ляпнуть! Будто я могу мать свою в старом гробу похоронить!.. Нет у меня родных, - отрезала она. - Вот моя родня, - показывала она на меня.

Я молчала. Мне была чужда такая категоричность, несмотря на то, что все вокруг называли меня категоричной. Мы не сходились с Наташей ни в чем, о чем бы ни заговорили. Я знала, что переубедить ее невозможно, и молчала, и оставалась при своем мнении.

Жила Наташа трудно. Она была одинока, одна растила дочь. Особенно тяжело ей было после смерти матери, единственного близкого человека. Чудом она вывезла ее из Сумгаита во время печально известных событий девяностых годов. Забрала мать из сумасшедшего дома, куда та попала, когда новые хозяева жизни выбросили ее из квартиры. В общем, еле ноги они тогда унесли из Азербайджана...

...Наташа умела дружить. Единственную рубашку она с себя могла запросто снять и отдать. И снимала, и отдавала. Не от избытка. От любви. Все, кого она любила, были самые лучшие, самые красивые и самые талантливые. Все, кого не любила, уродливые, мелочные и жадные. Страшно было войти в немилость и попасть ей на язычок.

Но когда она любила - не было счастливей человека. Она восхищалась всеми своими подругами, которых у нее было не перечесть. То она с кем-то училась, то когда-то вместе жила в общежитии, то вместе рожали детей, то познакомились на улице, то просто кто-то понравился...

Подругу из Иванова тоже звали Наташей. Они познакомились, когда наша Наташа приехала по распределению в редакцию газеты и поселилась в общежитии, а ивановская Наташа приехала сюда в командировку по своим инженерным делам. Подружились они на всю оставшуюся жизнь. Раз в год уж точно Наташа приезжала к Наташе в гости.

- Это моя сестра, - сказала она ей про меня при знакомстве.

Я, как всегда, промолчала. Сестра - это сестра, а подруга - это подруга. Мы болтали, пили хороший кофе с хорошими конфетами, которые моя Наташа обожала, покупая их не то что на последние деньги, а просто неизвестно на что. В зарплату закупались кофе, конфеты, сигареты, еда для дочери и двух котов. Все остальное было неважно. Не знаю, отчего она толстела, наверное, от дешевого «доширака», который ела, когда никто не видел. Человеку, вообще-то, ведь надо же чем-то питаться.

- Когда я умру, - говорила она, - покупай гроб пошире, а то я не помещусь.
- Да ну тебя, - махала я рукой. - Неизвестно еще, кто помрет раньше.
- Я раньше.
- Не ерунди.
- Точно раньше. Я на фотографии в паспорте исчезаю.
- Куда?
- Да не куда, а просто растворяюсь. Лицо расплылось, меня уж и не узнать.
- Какая чушь. Покажи.
Действительно, по фотографии, которую недавно вклеили в паспорт, пошли желтые пятна. Я вытащила свой.
- То же самое, посмотри...
- Не может быть
Побежали смотреть паспорта у других. Меняли-то мы их все одновременно, всех снимал наш фотокор. И теперь у всех похожая картина.
- Ну, Наталья, - дружно ржали мы всей редакцией. - Придумает же! Значит, все мы помрем в один день?


2.

В гроб Наташа поместилась. После мучительного года неизлечимой болезни она уменьшилась вдвое...
Ей еще не было пятидесяти, когда она узнала страшный диагноз. Она стремительно худела - и лицо у нее становилось таким же, как на ее молодых фотографиях. Лежать она уже не могла. Сидела в продавленном кресле день и ночь. У всех нас были ключи от ее квартиры. Кто продукты приносил, кто варил, кто убирал... Наташа умирала.

Я пришла к ней накануне отъезда.
- Наташенька, я завтра уезжаю, мне путевку в санаторий дали.
- Я так рада за тебя...
Наташа ела сливы, которые ей принес кто-то из друзей, - и ее беспрестанно рвало. Я опустила голову...
- Наташа, я позвоню Наташе, чтобы она приехала к тебе, пока меня не будет.
- Что, уже надо вызывать Наташу?..
- Ну, о чем ты говоришь. Просто поможет тебе...
Помолчали. Я встала, чтобы попрощаться:
- Прости меня, Наташа...
- За что?
- Ни за что. Просто прости... - меня душили слезы.
Через три дня мне позвонили, что Наташа умерла.

Глаза ей закрыла подруга Наташа. Не подруга - сестра. Подруга - это подруга, а сестра - это сестра. Хоронили Наташу всей родней - редакцией газеты. В гроб ее положили в нашем с ней сером платье. Сначала его носила я - а потом она. Моя сестра.