СТРОГ, НО СПРАВЕДЛИВ
- 30 мая 2017
- administrator
С Вадимом Борисовичем Бурылиным мы пришли в редакцию газеты «Голос труда» почти одновременно – он в октябре 1976 года сразу в качестве редактора, я на месяц – полтора раньше корреспондентом отдела сельского хозяйства.
Вадим Борисович был направлен в Александров областью из Мурома. Он явно тянул на руководителя, но редактор там был, а у нас его после ухода на пенсию Вадима Прокофьевича Кривобокова некоторое время не было.
Коллектив встретил его несколько настороженно. Крут был, сразу же начал перестраивать работу в редакции: вводил новшества, уже обкатанные в Муроме, закручивал гайки по части дисциплины. Надо сказать, не так уж намного мы от муромской газеты и отставали, можно сказать, шли ноздря в ноздрю, о чем говорило то, что лучшей газетой области по итогам года признавалась то наша, то муромская газета. Но так как я при Кривобокове, которого в редакции, видимо, любили, не работала, так что все новшества воспринимала как должное и особо от них не страдала. Хотя, честно говоря, однажды была им, как мне казалось, обижена - до слез.
Методы работы «Вадима второго», как его иногда называли в редакции, были действительно похожи на армейское «не хочешь – заставим, не можешь – научим». И только со временем начинаешь понимать, что он, в самом деле, многому нас научил.
Сетевой график, сразу же введенный Вадимом Борисовичем, - это был очень жесткий инструмент обучения. Что это такое? Редактор каждый месяц рисовал некую таблицу, содержащую ФИО сотрудника, дату и номер выпуска газеты и информацию о том, что тот или иной журналист должен сдать такого-то числа в очередной номер. Определялись согласно очередности не столько темы, сколько жанры – очерк, фельетон, репортаж и т.д., которые тянули за собой и определенные темы. Подошла твоя очередь сдавать очерк (кстати, в графике время от времени появлялся даже социально -экономический очерк) – кровь из носа, но ты должен его сдать в определенный день. Небольшую поблажку редактор давал по части фельетона – писали мы мини-фельетоны под рубрику «Наковальня».
Могу вспомнить, как непросто все это давалось. Однажды мне достался экономический очерк об энергетическом предприятии. В энергетике я не понимаю ничего, даже того, как это – ток бежит по проводам. Но написала же. Применив излюбленный прием начать разговор с признания своей безграмотности и просьбы рассказывать мне как можно проще – пойму, значит, напишу. Тогда же не было еще такого прекрасного помощника, как Интернет, знающий все и готовый дать любую консультацию. А сколько раз буквально накануне сдачи срывался с крючка фельетон, когда ушлый руководитель исправлял недостаток, узнав об интересе к нему редакции? А как писала очерк о доярке, которая наотрез отказалась разговаривать, и мне пришлось напроситься к ней на чай и без всякой ручки и блокнота (диктофонов у нас тоже еще не было) разговорить ее, начав с простых житейских тем. Однажды написала очерк об агрономе на основе всего лишь эпизодов прежних встреч с ним и наблюдений. Кстати, неплохо получилось. Но в любом случае сдачу материала не срывала.
Вот такую жесткую дисциплину установил Вадим Борисович в редакции. А спустя несколько лет, моя знакомая, которая училась заочно тоже на журфаке МГУ, который я уже окончила, сказала, что на лекциях как пример успешного применения в работе сетевого графика до сих пор называют «Голос труда». Он, действительно, дал хорошие плоды – газета стала более серьезной, разноплановой, без перекосов в сторону маловесных материалов, касающихся школьных, культурных мероприятий. Нет, редактор и такие принимал, но когда в номере случался их перевес, очень ругал нас, такой выпуск, где они преобладали, называл «два притопа, три прихлопа».
А сетевой график ушел в прошлое по очень простой причине – в то время в редакции работали 10 творческих сотрудников, сейчас три. А это значит, что очередь писать очерки, фельетоны и другие непростые жанры стала бы подходить через номер. Это просто нереально.
Впрочем, кнут далеко не единственный прием, применяемый нашим редактором. Он умел вовремя ненавязчиво подсказать. Однажды теплым летним вечером я шла из Бакшеева в Александров. Несмотря на то, что опоздала на последний автобус, настроение было прекрасным и в голове роились мысли обо всем, что видела вокруг. Остановились они на деревне Старая слобода, на ее церквушке, тогда еще не восстановленной, на сломанном мостике, на пожилой женщине, вытаскивающей из колодца ведро воды. И сложилась в голове некая лирическая зарисовка. Утром я ее записала и отправилась к редактору. Через некоторое время Вадим Борисович вызвал меня и явно искренне сказал, что ему очень понравился мой труд. Давай только улучшим его, - сказал. - Разбавим двумя-тремя врезками с некоторой конкретикой. Вот здесь о церкви пару цифр и фактов. Здесь о том, здесь об этом. Это легко сделать – позвони в сельсовет.
Первая реакция – обида, казалось, высушат эти врезки мой материал. Но подчинилась. А утром в газете прочитала свой чуть исправленный текст и поняла – он стал законченным и от врезок не пострадал, а улучшился.
Вадим Борисович, как и его предшественники на редакторском посту, был коммунистом, членом бюро райкома партии. Тогда ведь и заведующие отделами реакции обязательно должны были быть членами партии, они утверждались на бюро райкома КПСС. Но коммунисты тоже были разными: фанатики, бездумно выполняющие волю местечкового партийного босса, не допускающие и мысли о том, что он может быть не прав; использующие власть в корыстных целях и т.д. Бурылин свое мнение имел и старался его без страха отстаивать перед партией. Это, думаю, следствие того, что в не меньшей мере, чем коммунистом, он был журналистом и редактором. Пожалуй даже, я бы на первое место поставила «редактор и журналист» и лишь потом – коммунист.
Из-под моего пера однажды вышла статья под многоговорящим названием «Показуха». Все бы ничего, да вскрывалось в ней не просто показуха, а показуха в партийной организации совхоза. Речь шла о ее мелкой сошке – партруппорге на ферме, но пятно, посчитали, я поставила на всю партию. Бурылин на планерке статью очень хвалил, сказал, что этот заголовок и эта тема давно у самого напрашивались, и отметил статью, как лучший материал месяца. Но гром со стороны райкома не заставил себя ждать. В то время, как редактору позвонили оттуда, меня в редакции не было, но наши сотрудники рассказывали мне, что Бурылин так орал на позвонившего, что его слышно было на всю редакцию – что работать надо, а не устраивать разборки с редакцией, что это такие работники, как они, пятнают партию, а не газета. Много чего наговорил, на мою защиту встал горой и не дал в обиду.
Но было как-то, что ему пришлось и уступить давлению партии. Но какой была его реакция?
У меня была написана статья по поводу партийной и комсомольской акции «Молодежь - на фермы». В совхозе «Слободской» с помпой ее объявили и претворили в жизнь, собрав на ферму девчонок, о чем рассказали все областные газеты. Прогремели, а условий для работы не создали, и девчонки очень скоро начали разбегаться одна за другой. Инициатива с треском провалилась. Статья об этом уже была готова к печати, редактор ее одобрил, и она должна была быть поставлена в следующий номер. И вдруг Вадим Борисович приходит из райкома крайне расстроенный. Вызвал меня, извиняется, рассказывает, что совершенно случайно в неофициальной беседе с кем-то из работников райкома зашла речь об акции, и он сказал, что об этом уже готова статья. Был тут же вызван на ковер к первым лицам, которые, даже не читая материал, потребовали не публиковать его. И редактор был вынужден уступить. Говорил, очень жалеет, что проговорился, что впредь будет осторожен. Я его поняла.
Я бы отступила от правды, если бы не сказала об одной слабинке нашего редактора. Вадим Борисович, думаю, из желания сделать газету еще лучше, любил искать новых талантливых сотрудников. Как ни при ком другом они у нас менялись, как перчатки, и даже в памяти не остались. Выписывал из числа выпускников журфака МГУ – не прижился ни один. Сбегали сразу, как только понимали, какой это адский труд работать в районке, где за один день приходится иногда и собрать фактуру, и написать очерк. Тогда как они могли неделю писать информашку, мы каждый день должны были сдавать по статье и две-три информации. Наверно, чтобы задержать кадры, он их и за эту информашку хвалил на планерках при всем коллективе. Честно говоря, было очень неприятно это слышать, потому что тем самым он ставил этих амбициозных, но ничего не умеющих девчонок выше постоянных сотрудников. Тем более что штат у нас был очень сильный, что признавалось во всей области. Алешин, Турков, Абрамова, Терентьева, Гаранина, Рудный, Петров и другие – почти все с высшим образованием, из которых у многих за плечами был журфак МГУ. У всех - большой практический опыт работы в районной журналистике. Но наш Бурылин не отчаивался – искал и не сдавался, но не находил. Однажды очередного гения журналистики он неведомо как нашел где-то в Сибири, если не ошибаюсь. Заранее выбил для него комнату в общежитии, был полон энтузиазма, расхваливал его перед нами… В день его предполагаемого прибытия мы с Алешиным уехали в командировку по району. Такие поездки мы использовали по полной: объезжали несколько совхозов, набирали полные блокноты материалов на самые разные темы, чтобы хватило на неделю. То есть возвращались часто затемно, и о подробностях по поводу нового сотрудника нам рассказали в редакции на следующий день. Новичка ждали утром на работу – не дождались. Во второй половине дня направили в общежитие нашего сотрудника. И он тоже пропал! Заподозрив неладно, направили женщину, которая увидела в комнате общежития спящего «гения», рядом нашего Мишу, стол с пустыми бутылками и остатками скудной закуски…
Оказывается, не только мы с Алешиным, но и никто, кроме соблазненного алкоголем Миши, в редакции журналиста так и не видел. Уехал подобру-поздорову.
Но это я больше даже для хохмы рассказала. Вадим Борисович Бурылин редактором был настоящим. Он научил нас очень многому, и сама я очень благодарна ему за науку.
В январе 1985 года, почти через девять лет, Вадим Борисович покинул наш город. Ему, заслуженно считавшемуся одним из лучших районных редакторов области, было предложено повышение - возглавить газету «Призыв». От такого предложения не отказываются.
В.Б. Бурылин редактировал «Призыв» до 1999 года, а затем его назначили редактором газеты коммунистов области «За правое дела», состояние которой было довольно плачевное. При Бурылине «За правое дело» поднялось: газета перешла на восемь полос, существенно увеличила тираж и подняла подписку. Тогда же в ЦК, на собрании редакторов газет Центрального округа, «За правое дело» признали одной из лучших партийных газет.
С 2003 года в связи с тяжелой болезнью В.Б. Бурылин ушел с работы, а вскоре и из жизни. Светлая ему память!
В. ТИХОНОВА.
РАБСЕЛЬКОРЫ
С Вадимом Борисовичем Бурылиным мы пришли в редакцию газеты «Голос труда» почти одновременно – он в октябре 1976 года сразу в качестве редактора, я на месяц – полтора раньше корреспондентом отдела сельского хозяйства.
Вадим Борисович был направлен в Александров областью из Мурома. Он явно тянул на руководителя, но редактор там был, а у нас его после ухода на пенсию Вадима Прокофьевича Кривобокова некоторое время не было.
Коллектив встретил его несколько настороженно. Крут был, сразу же начал перестраивать работу в редакции: вводил новшества, уже обкатанные в Муроме, закручивал гайки по части дисциплины. Надо сказать, не так уж намного мы от муромской газеты и отставали, можно сказать, шли ноздря в ноздрю, о чем говорило то, что лучшей газетой области по итогам года признавалась то наша, то муромская газета. Но так как я при Кривобокове, которого в редакции, видимо, любили, не работала, так что все новшества воспринимала как должное и особо от них не страдала. Хотя, честно говоря, однажды была им, как мне казалось, обижена - до слез.
Методы работы «Вадима второго», как его иногда называли в редакции, были действительно похожи на армейское «не хочешь – заставим, не можешь – научим». И только со временем начинаешь понимать, что он, в самом деле, многому нас научил.
Сетевой график, сразу же введенный Вадимом Борисовичем, - это был очень жесткий инструмент обучения. Что это такое? Редактор каждый месяц рисовал некую таблицу, содержащую ФИО сотрудника, дату и номер выпуска газеты и информацию о том, что тот или иной журналист должен сдать такого-то числа в очередной номер. Определялись согласно очередности не столько темы, сколько жанры – очерк, фельетон, репортаж и т.д., которые тянули за собой и определенные темы. Подошла твоя очередь сдавать очерк (кстати, в графике время от времени появлялся даже социально -экономический очерк) – кровь из носа, но ты должен его сдать в определенный день. Небольшую поблажку редактор давал по части фельетона – писали мы мини-фельетоны под рубрику «Наковальня».
Могу вспомнить, как непросто все это давалось. Однажды мне достался экономический очерк об энергетическом предприятии. В энергетике я не понимаю ничего, даже того, как это – ток бежит по проводам. Но написала же. Применив излюбленный прием начать разговор с признания своей безграмотности и просьбы рассказывать мне как можно проще – пойму, значит, напишу. Тогда же не было еще такого прекрасного помощника, как Интернет, знающий все и готовый дать любую консультацию. А сколько раз буквально накануне сдачи срывался с крючка фельетон, когда ушлый руководитель исправлял недостаток, узнав об интересе к нему редакции? А как писала очерк о доярке, которая наотрез отказалась разговаривать, и мне пришлось напроситься к ней на чай и без всякой ручки и блокнота (диктофонов у нас тоже еще не было) разговорить ее, начав с простых житейских тем. Однажды написала очерк об агрономе на основе всего лишь эпизодов прежних встреч с ним и наблюдений. Кстати, неплохо получилось. Но в любом случае сдачу материала не срывала.
Вот такую жесткую дисциплину установил Вадим Борисович в редакции. А спустя несколько лет, моя знакомая, которая училась заочно тоже на журфаке МГУ, который я уже окончила, сказала, что на лекциях как пример успешного применения в работе сетевого графика до сих пор называют «Голос труда». Он, действительно, дал хорошие плоды – газета стала более серьезной, разноплановой, без перекосов в сторону маловесных материалов, касающихся школьных, культурных мероприятий. Нет, редактор и такие принимал, но когда в номере случался их перевес, очень ругал нас, такой выпуск, где они преобладали, называл «два притопа, три прихлопа».
А сетевой график ушел в прошлое по очень простой причине – в то время в редакции работали 10 творческих сотрудников, сейчас три. А это значит, что очередь писать очерки, фельетоны и другие непростые жанры стала бы подходить через номер. Это просто нереально.
Впрочем, кнут далеко не единственный прием, применяемый нашим редактором. Он умел вовремя ненавязчиво подсказать. Однажды теплым летним вечером я шла из Бакшеева в Александров. Несмотря на то, что опоздала на последний автобус, настроение было прекрасным и в голове роились мысли обо всем, что видела вокруг. Остановились они на деревне Старая слобода, на ее церквушке, тогда еще не восстановленной, на сломанном мостике, на пожилой женщине, вытаскивающей из колодца ведро воды. И сложилась в голове некая лирическая зарисовка. Утром я ее записала и отправилась к редактору. Через некоторое время Вадим Борисович вызвал меня и явно искренне сказал, что ему очень понравился мой труд. Давай только улучшим его, - сказал. - Разбавим двумя-тремя врезками с некоторой конкретикой. Вот здесь о церкви пару цифр и фактов. Здесь о том, здесь об этом. Это легко сделать – позвони в сельсовет.
Первая реакция – обида, казалось, высушат эти врезки мой материал. Но подчинилась. А утром в газете прочитала свой чуть исправленный текст и поняла – он стал законченным и от врезок не пострадал, а улучшился.
Вадим Борисович, как и его предшественники на редакторском посту, был коммунистом, членом бюро райкома партии. Тогда ведь и заведующие отделами реакции обязательно должны были быть членами партии, они утверждались на бюро райкома КПСС. Но коммунисты тоже были разными: фанатики, бездумно выполняющие волю местечкового партийного босса, не допускающие и мысли о том, что он может быть не прав; использующие власть в корыстных целях и т.д. Бурылин свое мнение имел и старался его без страха отстаивать перед партией. Это, думаю, следствие того, что в не меньшей мере, чем коммунистом, он был журналистом и редактором. Пожалуй даже, я бы на первое место поставила «редактор и журналист» и лишь потом – коммунист.
Из-под моего пера однажды вышла статья под многоговорящим названием «Показуха». Все бы ничего, да вскрывалось в ней не просто показуха, а показуха в партийной организации совхоза. Речь шла о ее мелкой сошке – партруппорге на ферме, но пятно, посчитали, я поставила на всю партию. Бурылин на планерке статью очень хвалил, сказал, что этот заголовок и эта тема давно у самого напрашивались, и отметил статью, как лучший материал месяца. Но гром со стороны райкома не заставил себя ждать. В то время, как редактору позвонили оттуда, меня в редакции не было, но наши сотрудники рассказывали мне, что Бурылин так орал на позвонившего, что его слышно было на всю редакцию – что работать надо, а не устраивать разборки с редакцией, что это такие работники, как они, пятнают партию, а не газета. Много чего наговорил, на мою защиту встал горой и не дал в обиду.
Но было как-то, что ему пришлось и уступить давлению партии. Но какой была его реакция?
У меня была написана статья по поводу партийной и комсомольской акции «Молодежь - на фермы». В совхозе «Слободской» с помпой ее объявили и претворили в жизнь, собрав на ферму девчонок, о чем рассказали все областные газеты. Прогремели, а условий для работы не создали, и девчонки очень скоро начали разбегаться одна за другой. Инициатива с треском провалилась. Статья об этом уже была готова к печати, редактор ее одобрил, и она должна была быть поставлена в следующий номер. И вдруг Вадим Борисович приходит из райкома крайне расстроенный. Вызвал меня, извиняется, рассказывает, что совершенно случайно в неофициальной беседе с кем-то из работников райкома зашла речь об акции, и он сказал, что об этом уже готова статья. Был тут же вызван на ковер к первым лицам, которые, даже не читая материал, потребовали не публиковать его. И редактор был вынужден уступить. Говорил, очень жалеет, что проговорился, что впредь будет осторожен. Я его поняла.
Я бы отступила от правды, если бы не сказала об одной слабинке нашего редактора. Вадим Борисович, думаю, из желания сделать газету еще лучше, любил искать новых талантливых сотрудников. Как ни при ком другом они у нас менялись, как перчатки, и даже в памяти не остались. Выписывал из числа выпускников журфака МГУ – не прижился ни один. Сбегали сразу, как только понимали, какой это адский труд работать в районке, где за один день приходится иногда и собрать фактуру, и написать очерк. Тогда как они могли неделю писать информашку, мы каждый день должны были сдавать по статье и две-три информации. Наверно, чтобы задержать кадры, он их и за эту информашку хвалил на планерках при всем коллективе. Честно говоря, было очень неприятно это слышать, потому что тем самым он ставил этих амбициозных, но ничего не умеющих девчонок выше постоянных сотрудников. Тем более что штат у нас был очень сильный, что признавалось во всей области. Алешин, Турков, Абрамова, Терентьева, Гаранина, Рудный, Петров и другие – почти все с высшим образованием, из которых у многих за плечами был журфак МГУ. У всех - большой практический опыт работы в районной журналистике. Но наш Бурылин не отчаивался – искал и не сдавался, но не находил. Однажды очередного гения журналистики он неведомо как нашел где-то в Сибири, если не ошибаюсь. Заранее выбил для него комнату в общежитии, был полон энтузиазма, расхваливал его перед нами… В день его предполагаемого прибытия мы с Алешиным уехали в командировку по району. Такие поездки мы использовали по полной: объезжали несколько совхозов, набирали полные блокноты материалов на самые разные темы, чтобы хватило на неделю. То есть возвращались часто затемно, и о подробностях по поводу нового сотрудника нам рассказали в редакции на следующий день. Новичка ждали утром на работу – не дождались. Во второй половине дня направили в общежитие нашего сотрудника. И он тоже пропал! Заподозрив неладно, направили женщину, которая увидела в комнате общежития спящего «гения», рядом нашего Мишу, стол с пустыми бутылками и остатками скудной закуски…
Оказывается, не только мы с Алешиным, но и никто, кроме соблазненного алкоголем Миши, в редакции журналиста так и не видел. Уехал подобру-поздорову.
Но это я больше даже для хохмы рассказала. Вадим Борисович Бурылин редактором был настоящим. Он научил нас очень многому, и сама я очень благодарна ему за науку.
В январе 1985 года, почти через девять лет, Вадим Борисович покинул наш город. Ему, заслуженно считавшемуся одним из лучших районных редакторов области, было предложено повышение - возглавить газету «Призыв». От такого предложения не отказываются.
В.Б. Бурылин редактировал «Призыв» до 1999 года, а затем его назначили редактором газеты коммунистов области «За правое дела», состояние которой было довольно плачевное. При Бурылине «За правое дело» поднялось: газета перешла на восемь полос, существенно увеличила тираж и подняла подписку. Тогда же в ЦК, на собрании редакторов газет Центрального округа, «За правое дело» признали одной из лучших партийных газет.
С 2003 года в связи с тяжелой болезнью В.Б. Бурылин ушел с работы, а вскоре и из жизни. Светлая ему память!
В. ТИХОНОВА.