АХ, ВОЙНА, ЧТО ТЫ ПОДЛАЯ СДЕЛАЛА…
- 14 апреля 2010
- administrator
О военном времени в Александрове, на нашей Стрелецкой улице, в нашем доме, в нашем дворе рассказала мне Валентина Николаевна Шитова-Смирнова, сейчас единственный свидетель из дома тех лет. В этом году ей исполнится 80 лет.
Наш дом находится на улице Стрелецкой набережной, бывшей Стрелихе, он угловой. Еще до 1950-х годов двор дома был обнесен забором, в него вели большая калитка и ворота. Во дворе был свой мир, своя жизнь, тайная и явная. Несмотря на то, что дом казался небольшим, он приютил много семейств. Всех объединяла фабрика «Искож» - там работало все взрослое население дома, сам дом принадлежал «Искож», хотя 65 лет тому назад ему было около уже 140 лет. В доме было 4 подъезда: два вели на 1-й этаж, два на 2-й. Сколько комнат было в доме, сейчас сказать трудно. Дом был заселен фабричными семьями в 1920-е годы. На втором этаже находилась фабричная амбулатория и квартира врача при ней.
Самой многочисленной была семья Поликарповых – у родителей было 10 человек детей. На фронт ушли два брата - Василий и Иван Поликарповы, которые до войны работали на «Искож».
Второй по численности была семья Андрюкиных – там было шесть детей; на войну ушли старший сын Владимир и сестра Клавдия Андрюкины. Оба вернулись с фронта победителями. Володя служил на флоте, Клава все годы войны кормила солдат и офицеров – была поваром.
В первом подъезде на первом этаже жили семьи Шитовых и Королевых. Когда началась война, у Шитовых было четверо детей. Отца забрали в самом начале войны, и уже через полгода пришла похоронка – Шитов Николай Федорович рождения 1900 г., рядовой, пропал без вести в январе 1942 г. Его дочь мне сказала, что отец погиб под Тихвином. Всем известно, какая там была «мясорубка». Во время войны умер младший сын – Олег. До войны Николай Федорович работал на «Искож» бухгалтером в строительном цехе. Его фотография есть в альбоме, который находился в музее «Искож».
Рядом с Шитовыми жили Королевы. Хозяйки семейств были сестрами. Александр Иванович Королев до войны работал на «Искож» шофером, погиб в самом начале войны. Он родился в г. Переславле-Залесском в 1910 г. В «Книге памяти» написано, что рядовой А.И. Королев пропал без вести в сентябре 1941 г. У него осталась одна дочь Валентина.
В торцовом подъезде на втором этаже проживала семья старого фабричного мастера Луки Григорьева (он руководил строительством первой фабричной трубы, поэтому был поселен на втором этаже в большой по тогдашним меркам квартире). У него и его жены Екатерины было четверо детей. Два сына Василий и Алексей добровольно ушли на фронт и оба погибли, сведений о них в «Книге памяти» не нашла, там много Григорьевых, но Лукичей нет.
Под Григорьевыми на первом этаже жили Сергеевы. Отца двух сыновей Осипа Сергеева забрали на фронт. Дядя Ося (так мы его звали) вернулся живым, но, видно, война здорово потрепала его нервы.
В другом подъезде на втором этаже проживала еще до 30-х годов семья моего отца – городского и амбулаторного врача Владимира Анатольевича Боравского. Его забрали на фронт в самом начале войны. С 1944 года амбулаторией заведовала моя мама, Валентина Федоровна Чернова (по записи в трудовой книжке). С молодой (второй) женой оставались два сына – подростка (пасынки) и маленькая дочь. Я – четвертая в семье, родилась в самое страшное и голодное время – в начале 1942 г. В 1943 году взяли на войну старшего брата Олега. Согласно похоронке, гвардии красногвардеец Олег Владимирович Боравский погиб 19 марта 1945 г., накануне победы, в ожесточенных боях под Будапештом. В 1944 году отец забрал второго сына Бориса к себе в госпиталь, откуда по призыву он тоже ушел на войну. Когда окончилась война, Борис продолжал служить. Его не отпустили даже на похороны отца в январе 1947 года. Папа вернулся с фронта тяжело больным и не мог вылечиться. Его, несмотря на жестокий январский мороз, пришли хоронить многие горожане.
Рядом с нами на этаже жили Шляевы. Воевал и вернулся с войны живым Иван Осипович Шляев. Он тоже работал на «Искож» до и после войны.
В доме жили и другие семьи и одинокие жильцы. По возрасту не взяли на фронт дядю Колю Афонина, но воевал его сын, который уже жил в другом месте.
Теперь пора рассказать о военной жизни моих соседей по дому и по двору. Ушли мужчины и старшие подростки из дома, остались женщины и дети, стариков я не помню.
Скоро в армию уеду -
Числа двадцать пятого.
Прощай, улица Стрелиха
И хива пузатая.
Эту частушку вспомнила Валентина Николаевна Шитова. Так прощались с домом, с двором, с ребятней мальчишки призывного возраста. Слово «хива» не ругательное. Вологодское по происхождению, оно означало слабого, хилого человечка, хиляка. А мы ведь такими и были – от недоедания многие дети страдали рахитом и действительно были пузатыми.
Взрослые и подростки все работали на фабрике. Она рядом с домом. При фабрике была столовая, которая обслуживала своих рабочих. Младшие дети больше всех пострадали от войны. Начальная школа на Царевой горе и средняя школа №1 были заняты под госпитали. Детей отправили в бывшую торговую школу, потом некоторое время учились в клубе «Искож», пока его тоже не заняли под госпиталь. Анатолий Шляев как-то вспоминал, как их гоняли с места на место по разным школам вместе с партами. Школе и в школе было тяжело. Да и всем было тяжело, особенно в первую военную зиму. В классе на обед давали одну буханку черного хлеба на 40 человек. Уроки были короткими. Дети болели от холода и недоедания. Моя мама как-то сказала Вале Шитовой, что она стала черной, как земля. «Томная» я была, - так сказала моя рассказчица.
В начале войны все надеялись, что война вот-вот кончится. Запасов продовольствия возможно и не делали. Получали карточки, очень часто карточки воровали, и семьи тогда обращалась в Собес, где в помощь выдавали талоны. Лишь только после голодной зимы 1941-42 гг. все бросились на освоение любого свободного клочка земли под огороды. Был перекопан весь наш двор и прилегавшая к дому земля. От фабрики получили по полосе земли на берегу реки. Количество отводимой земли соответствовало числу ртов. Все надежды были на картошку, кормовую свеклу, капусту. Как говорила моя мама, мое первое слово было «тока» - картошка.
Удивительно, но никто не воровал с огородов. Да и по квартирам не шарились. Особенного добра, впрочем, и не было. Вся одежда висела на палочках, подвешенных на веревки, как плечики, мебели практически не было. По теплым вечерам, когда все собирались во дворе, двери в квартиры никогда не закрывали. Никто не покушался на чужое добро.
Может, и до войны так было, но в войну все семьи держали в сараях коз, свиней, кур, многодетные Поликарповы держали корову. Все дети заготавливали траву на корм скотине, старшие ребятишки ходили в ближние Холоповские кусты на заготовку веников. Денег на покупку сена не было. Все жили на подножном корму. Летом Холоповский луг и горки давали нам ягоды, орехи, грибы. Все относилось домой, хотя очень хотелось все съесть. Как только появлялась трава на лугу, многое шло на еду: дикушки, матрешки – стебли дудок, молочай. Щавель ели с черным хлебом, посыпанным солью. Однажды, во время заготовок веников дети увидели прикрытый ветками труп. Больше в те кусты не ходили.
Вместе с войной как-то резко у многих оборвалось и беззаботное детство. С 13-14 лет дети бросали школу и шли работать на фабрику. Там платили зарплату, хотя и не больше 60-70 рублей. Моя рассказчица стала рабочей с 13 лет, с ней вместе работали девочки из нашего дома Нина Григорьева, Валя Данилова и мальчик Гера Андрюкин – 30-го года рождения, он стал работать слесарем. Денег конечно не хватало. Нужно было заготавливать дрова, хотя они были рядом; около моста перекрывался молевой сплав и по берегам реки весной укладывались стены бревен. Но дрова распределяли по организациям и по заявлениям. Семьи погибших добывали со дна реки топляк – на него тоже выдавали разрешение. В начале марта многие детишки и взрослые затемно по насту отправлялись с санками к зарослям ольхи, осины и тайком вырубали их, чтобы поскорее привезти домой – запасы топлива за зиму закончились. Не знаю, участвовала ли моя мама в этих походах, но она вспоминала, что ходила в лес с санками на заготовку дров.
Но не всегда было грустно. Как сказала Валентина Николаевна, духом не падали, особенно молодые. Вся жизнь молодежи была связана с фабрикой: и работа, и отдых, и развлечения по праздникам. Клуб был занят под госпиталь, поэтому в свободных помещениях фабрики организовали занятия кружков, их было немало: драматический, танцевальный, хоровой, духового и струнного оркестра. В этих же помещениях смотрели кино. Часто посещали госпитали: пели, исполняли русские и молдавские пляски, устраивали шуточные сценки. Вот частушка тех лет:
Девочки, молоденьки,
Не будьте гордоватыми.
Любите раненых ребят.
Они не виноватые.
Иногда раненые просили «артистов» еще спеть им, а «артистам» очень хотелось есть.
На работе все старались помогать друг другу, были дружными. Если требовалось, досрочно выходили на смену. Подписывались на заем. Молоденьких девчонок посылали с подписными листами к старшим работницам, уже не молодым, чтобы уговорить их отдать такую нужную самим трудовую копейку государству. Уговаривали.
Как ни тяжела была жизнь, но болели очень редко. На фабрике работники амбулатории организовали постоянный профосмотр. В определенные сроки, прямо в проходной, моя мама - Валентина Федоровна Чернова, и другие медики делали прививки, вероятно, самым молодым (со слов Валентины Николаевны).
Удивительно, но в такие тяжелые годы молодежь совсем не пила, самогона никто в доме и рядом не гнал, да и пить было некому, подростки о вине и не думали. Не особенно пили и до войны. Двое взрослых мужчин могли за четвертинкой просидеть целый вечер, не напивались, уважали себя, жили достойно.
Во дворе в редкие свободные часы устраивали танцы под «пластинки», пели песни, частушки. Мелкие детишки рядом устраивали свои игры: жмурки, прятки, классики… В жаркие летние дни многие спали во дворе на траве, под звездами…
Особенно весело в доме и во дворе стало после окончания войны. Возвращались ушедшие на фронт. Сколько радости было в таких семьях. Было, конечно, и горе от утраты близких, особенно молодых. О них слова замечательной частушки:
«Некрута, некрутики!
Сломали в поле прутики.
Сломали все по вилочке.
Оставили по милочке».
Слова «некрута, некрутики», вероятно, трансформированы из слов «рекрута, рекрутики». Многие девушки из нашего дома так и не выходили замуж.
Муж Валентины Николаевны, Николай Иванович Смирнов, прошедший войну и военную службу с 1941 по 1951 год, участник боев под Ленинградом, выпив за День Победы, с горечью говорил жене: «Тебе никогда бы не видеть того, что я видел».
Никому бы никогда такого не видеть!
В. БОРАВСКАЯ.